— И долго ждать дрэка? — спросил Карась, глядя на часы.

— Никто не знает, — пожала плечами Баранова.

— Скоро придет, ему-то, кроме своего кабинета, спрятаться негде, — уверил их я.

Сквозь стекла галереи я увидел идущую в нашу сторону Аллочку, его секретаршу. Она сразу сообразила, чего нам надо:

— Вы к Геннадию Константиновичу? Он придет минут через пять.

— Спасибо, — хором грянули мы, глядя, как она открывает директорский кабинет и исчезает там.

Аллочка нас обманула, директор появился быстрее. Увидел нас, сбавил шаг, глянул на огромные настенные часы и упер руки в боки.

— И что это за делегация?

В голове крутилось: «Челом бить пришли, боярин! Извольте выслушать!»

— Поговорить хотим, Геннадий Константинович, — сказал я примирительно.

— Хм… Все сразу?

— Можно всем сразу, можно — с парламентерами…

Я заметил знакомые ножки на лестнице. Туфли-лодочки, черная юбка… Цок-цок, цок-цок. Еленочка. Неудобно-то как, мы пришли как раз-таки ее обсуждать. Ни о чем не догадываясь, она улыбнулась и поспешила к нам. Одноклассники запереглядывались.

— Ребята! — воскликнула она. — Вы что-то забыли? Зачем вы пришли?

— Переговорить с Геннадием Константиновичем, — отчеканил я. — По личному вопросу.

Она заподозрила неладное, пошевелила бровями и предложила перед тем, как убежать:

— Если есть проблемы, обращайтесь, обсудим.

Сделалось неудобно. Может, догнать ее и внушить, что она поступила некрасиво? Попова извинилась — она извинение приняла, значит, война закончена. То, как она поступила с Наткой — все равно что ударить в спину или вероломно нарушить мирное соглашение.

Если попробовать внушить… Еленочка довольно сильная и волевая, на нее может не подействовать, и она на меня окрысится. А донести по-человечески вряд ли получится. Или все-таки получится? Что она мне сделает? Загнобит? Пусть попробует, я могу показать, что знаю биологию получше нее.

Нет, не получится донести. В двадцать пять лет пора научиться понимать, где белое, а где черное, и если этого понимания нет, то значит, просто человек такой.

В общем, вне зависимости от того, как она себя поведет, мне нужно, чтобы нашей классной стала Илона Анатольевна. Не просто нужно — жизненно необходимо. Решу с директором, потом поговорю при случае с Еленочкой.

— Ну, что такое? Говорить будете? — спросил директор.

Баранова подождала, пока за Еленочкой закроется дверь, и ответила:

— Мы хотим, чтобы нашей классной стала Илона Анатольевна, а не Елена Ивановна.

Глаза дрэка полезли на лоб. Наверное, он думал, что молодая Еленочка нам ближе. И вот оказывается, что мы почему-то хотим возрастную англичанку.