Учителя поехали с нами на набережную — все, кроме Илоны Анатольевны, но не стали ходить по пятам и надзирать, пустили нас на вольный выпас, а сами засели в столовой за чаем. Родители тоже разбрелись по городу. Мама и дед должны были подъехать на машине позже, и прямо в ресторан, потому что дедов ржавый «Москвич» разрушит образ нового русского.
Одноклассники не стали разбиваться по стайкам, как обычно происходило, шли большой и шумной толпой, предвкушая праздник. Я смотрел по сторонам и вспоминал, подводил итоги, строил планы и приглядывал, чтобы Желткову не обижали, вон она какая счастливая.
Кажется, все бури миновали, остался только праздник и удовольствия. Я был уверен, что одноклассники чудить не начнут, но в родителях были сомнения. Надеюсь, все-таки милиция будет — для устрашения.
Насколько я понял, сперва автобус заберет нас с набережной и повезет в «Лукоморье», потом вернется за «вэшками». В отличие от нас, они разбились по компаниям и затерялись среди гуляющих по набережной горожан. Зато мы идем — как настоящая армия, бабки аж на другую сторону набережной перебираются, чуть ли не крестятся. Даже чайки и голуби, коих тут несметное множество, держатся подальше.
— Блин! — воскликнула Гаечка, глядя куда-то в море. — Вот же гадина!
Все оперлись о бетонное ограждение, завертели головами. Я скользнул взглядом по купающимся, расстелившим подстилки между камней, все они вели себя пристойно.
— Да вон же, она его убивает!
Сперва я увидел в воде, метрах в двадцати от берега, чайку, на кого-то пикирующую, потом заметил голубя. Распластав крылья на воде, он ими дергал, пытаясь выгрести к берегу.
— А говорят, они тонут, — задумчиво протянул Райко.
Чайка взмыла в небо, спикировала и ударила голубя по голове. Гаечка вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Готовит себе обед, — все так же спокойно проговорил Петя.
Понимаю, пищевые цепочки, хищники и жертвы, но именно сейчас происходящее казалось мне отвратительным и противоестественным. Возникла ассоциация, что несчастный голубь — Желткова, которую каждый может пнуть. По берегу ходят собратья, но им плевать на погибающего соплеменника.
В нескольких метрах от голубя бабка в резиновой шапочке гребла к берегу, никак на происходящее не отреагировала, а может, просто не замечала.
Гаечка подняла руку.
— Женщина! Эй! Да-да, вы. Помогите голубю. Пожалуйста.
Бабка повернула голову, увидела причину переполоха… точнее, сделала вид, что ничего не увидела, и Гаечку она не услышала, и вообще, отстаньте от меня! Развернувшись, она поплыла обратно в море.