Он полез в барсетку и достал оттуда… Мне захотелось рассмеяться и пропеть: «Жиллетт, лучше для мужчины не-ет». Сим ритуальным предметом совершается обряд инициации, после которого я смогу называться мужчиной? Оригинально.

— Вот это подарок! Спасибо, — улыбнулся я.

— Дай грамоту посмотреть.

Отец забрал у меня грамоту, долго вертел в руках, улыбался. Неужели и правда рад за меня?

В будущем подарок-бритва станет предметом стеба: «двадцать третье февраля — праздник пенки для бритья» и всякое такое. Сейчас это был необычный и очень нужный подарок.

— Горжусь тобой, сын, — грустно улыбнулся отец. — Пошел я, чтобы не нарваться на неприятности.

— Рад был повидаться, — дежурно ответил я, и решил рискнуть: — Па, ты примешь предложение мамы и не будешь ее мучать…

Мне бы Наташкину эмпатию! Тогда точно понял бы, он и правда хотел меня увидеть или затевает что-то…

Внушение не подействовало, отец взъярился, но взял себя в руки, злобно повернулся и зашагал прочь. Внушение на него по-прежнему не действует. Интересно, какой процент людей, невосприимчивых к моему воздействию?

Опыт взрослого подсунул еще одну ущербную модель поведения отцов, потерявших семьи: они начинали конкурировать за внимание детей, баловать их, одаривать подарками, чтобы возник рефлекс: папа — праздник, мама — обязаловка и нудные уроки.

Но такое только с малышами работало. Или он думает, что и с нами получится? Никак не верилось в чистоту намерений отца.

Когда я вернулся, мама и дед меня потеряли. Увидели, успокоились, я дал им грамоту и подумал, что правильно сделал, уведя отца.

Торжественная часть закончилась, ученики разбились по классам, только Мановар пришел к нам, посмотрел с лютой завистью.

— Вы в «Лукоморье», да?

— Сперва, как и вы, на набережную на автобусе, потом — да…

И тут до меня дошло, что есть одно оплаченное место — Поповой, которая не пришла.

— Поехали с нами, — предложил я. — Одно место есть. Правда, твоему бате придется за себя заплатить пять тысяч. Но это можно решить на месте.

Егор оглянулся, вздохнул и помотал головой.

— Я бы с удовольствием, но класс жалко. И так с нами учителей не будет, только Илона Анатольевна, все в ресторан хотят.

И тут я почувствовал себя Кормом Райко. Казалось, даже пузо расти начало. Конечно «вэшкам» завидно, и они сейчас нас ненавидят пламенной ненавистью пролетариев. Им бы тоже так хотелось, но увы, всех я накормить и обогреть не смогу.

— Это правильное решение, — кивнул я Мановару. — Достойное уважения.

На этом мы распрощались. Учеников погрузили в автобус — в тот самый, на котором мы ездили в театр — и повезли дышать морским воздухом на набережную. После этого «вэшки» вернутся — как раз в столовой приготовят все к праздничному столу, а мы поедем мажорить.