На сцену из-за штор выкатился шарик в черном костюме и бежевой косынке, имитирующей лысину и скрывающей волосы — Лихолетова, изображающая дрэка. Ясно, куда запропала Рая. Для выступления у «вэшек» просто не нашлось учеников подходящих габаритов.

Рая пробежалась по сцене, отлично имитируя походку директора, приложила руку к глазам козырьком, погрозила кулаком зрителям.

— Кутерин! Опять куришь?

— А че я сразу? — донеслось из зала, и все покатились со смеху.

Лихолетова-дрэк снова пробежалась туда-сюда, всплеснула руками.

— Синцов! Синцов, чего не на уроках? Синцо-ов?

— Это призрак Синцова, — проговорила в микрофон Аня.

Настоящий директор не обижался, а хихикал, протирая лысину. Лихолетова повторила этот его жест, и он покачал головой, улыбнувшись еще шире. Наконец Аня объявила директора, настоящего, не бутафорского, и он вышел говорить нам напутствие. Точнее, не нам, а тем, кто прощается со школой.

Говорил он минуты три о том, как повзрослели дети, какие они толковые и хорошие, и вообще, «девятые» классы в этом году просто на удивление старательные. Родители промокали слезы, ученики заскучали и слушали вполуха. Когда он замолчал и вернулся на место, шоу продолжилось.

Торжественная часть строилась так: ученики довольно узнаваемо изображали учителей, которые у нас вели, и по очереди приглашали их на сцену, там они и оставались. Илона следила за своими подопечными, затаив дыхание, и хлопала после каждого номера. Ученики тоже с удовольствием смотрели сценки. Когда не обошли вниманием никого, учителя по очереди сказали свое веское слово и напутствие выпускникам, а потом пришла пора дарить цветы, и мы побежали на сцену. Мои одноклассники, помимо розы, вручили маленькие пакеты с подарками, и настроение учителей сразу улучшилось, улыбки стали шире.

Потом на сцене осталась Еленочка, сказала, что мы ее первый и, скорее всего, самый лучший класс, что она нас любит и гордится нами. Её слова звучали так искренне, что я устыдился своего порыва сменить классную руководительницу. К тому же у нас в классе три отличника, которым положены грамоты.

Сперва она пригласила Баранову, потом — Илью, затем — меня. Я нашел взглядом маму, она яростно хлопала, как и дед, заменяющий мне отца. Очки он снял, а пиджак — нет. Взгляд скользнул дальше, и я обомлел. Возле входа, подперев дверной косяк, стоял отец и тоже аплодировал.

Ноги аж заплелись, и я чуть со сцены не свалился. Образ отца у меня прочно ассоциируется с неприятностями. Первой проскользнула мысль, что он явился испортить нам праздник. Второй — показать, что ему не все равно, а то ж люди шептаться начнут — и все равно испортить праздник. Только когда почти дошел до своего места, подумал, что, может, все не так плохо и подло? Вдруг родитель вспомнил, в каком я классе, и тихонько пришел посмотреть на свое чадо?