Хотя… чего это он? Любые бациллы, которые подхватит его организм, дохнут быстрее, чем успевают просочиться через иммунную систему. Свет Чёрного Солнца выжигает их всех…

Хромая, Лисовский подковылял к ближайшему стеллажу. Принялся рыться в ветхих коробках, баулах и ящиках, в беспорядке громоздившихся на полках. Искал хоть что-то, напоминающее медикаменты. Или хотя бы чистые тряпки.

Энергии у него осталось практически на нуле… Духовная сила не могла сама по себе восстановить его тело.

В какой-то момент в нос ударил резкий запах алкоголя. Фома вскинул голову, принюхиваясь. И расплылся в довольной ухмылке.

Откинув в сторону тряпье, он извлек на свет божий початую бутыль мутноватого стекла. Не иначе, как чья-то заначка! Самогон, не меньше!

Дрожащими от нетерпения руками Лисовский свинтил пробку. Шумно втянул ноздрями крепкий дух, плеснул на ладонь. Растер, смачивая рану.

Боль вспыхнула, затопила тело. Перед глазами заплясали черные мушки. Охнув, Фома пошатнулся, вцепился свободной рукой в стеллаж, удерживая равновесие.

— Твою ж мать… — просипел он. — Забористая дрянь!

Но, скрипнув зубами, упрямо продолжил процедуру. Плеснул еще, пропитывая самодельную повязку из первого попавшегося обрывка ткани. Наложил компресс на грудь, плотно примотал бинтом.

Полегчало. Боль чуть отступила, стала терпимой. Фома выдохнул с облегчением. Утер пот со лба тыльной стороной ладони.

И, не удержавшись, хорошенько приложился к бутылю. Жадно, взахлеб, большими глотками влил в себя обжигающую жидкость. Закашлялся, крякнул, утирая губы.

Ух, хороша! Почище иного аптечного лекарства будет!

По телу разлилось долгожданное тепло. Мышцы начали понемногу расслабляться, гул в голове стихать. Фома устало прикрыл глаза, прислонился спиной к стене.

И почти сразу дернулся, зашипел. Нащупал пальцами здоровенную деревяшку, вонзившуюся между лопаток.

— Ля-я-я, да что ж за невезуха такая! — простонал Лисовский, с трудом доставая обломок.

Отбросил в сторону окровавленный сучок. Нащупал еще несколько деревянных щепок, застрявших в складках одежды и волосах.

Последствия падения в кусты и рандеву со злополучной скамейкой. Казалось, парк поставил себе целью извести беднягу Фому! Такого коварства от обычной зеленой зоны он не ожидал.

Поморщившись, Лисовский стянул изодранную рубашку и принялся методично выковыривать занозы. Вот же засада… Ладно хоть голова цела осталась, а синяки-шишки — дело житейское, само пройдет.

С полчаса провозился, очищая тело и одежду от мусора. Натянул обратно залатанную кое-как рубаху и плащ, глубоко вздохнул.