«Замещение жизни» — это обряд, во время которого перед опасным путешествием чтобы избежать собственной гибели приносится в жертву другой человек, заменяя свою возможную смерть на стопроцентную его. Обычно использовали рабов, но не у всех были средства на их покупку. Тогда жертвой мог стать случайный человек, которого обманывали, опаивали, похищали и убивали.

Поэтому, когда искатель артефактов покупал раба, а этих людей нельзя было спутать с обычными путешественниками, раб истерически кричал и умолял о пощаде, не желая идти на заклание.

Вот и сейчас из клетки вытаскивали вопящего мужичка, который кричал на все лады. В итоге его оглушили ударом по голове и, подхватив обмякшее тело за руки и ноги, утащили в неизвестном направлении.

Одна из клеток привлекла особое внимание. В ней сидела молодая женщина с ребёнком на руках. Её некогда прекрасное лицо теперь было измучено горем и отчаянием. Испуганный и голодный ребёнок крепко прижимался к матери. Их взгляды были полны мольбы и надежды, но вокруг царила лишь жестокость и безразличие.

— Хороша, — услышал Ворн разговор стоявших рядом зевак. — Взял бы себе, но пока без денег.

— Да, — с грустью ответил ему второй. — И я пуст. Жаль, если её искатели купят. Лучше бы Флор выкупил её для борделя.

— Ага, — согласился первый. — Тогда бы попользовались.

Второй мечтательно причмокнул и вздохнул. О судьбе ребёнка даже не упомянули. И так понятно, что ничего хорошего малыша не ждёт. Скорее всего, его отнимут у матери и продадут на мясо. В этом городе этим промышляли. И поэтому, если тебе не всё равно, что есть, не стоит покупать пирожки с мясом, шаурму или другие мясные блюда, если ты точно не уверен, из чего они приготовлены. Хорошо, если это окажется крысятина или псина. Двое говоривших знали об этом наверняка, а Ворн пока только догадывался и не хотел верить своим ужасным догадкам.

Аукцион продолжался. Голоса торговцев сливались в какофонию жадности и цинизма. Жизни людей уходили с молотка, превращаясь в звонкую монету в карманах негодяев. Торговая площадь жила своей уродливой жизнью, кипя кровью, потом и слезами.

Ворн впервые видел подобное, и ему стало дурно. Он слышал, что такое бывает в мире, где царит беззаконие и анархия, но чтобы вот так, своими глазами…

Словно потерявший краски, он оцепенело следил за разворачивающимися событиями, пребывая в состоянии глубокого потрясения.

Часть невольников была продана, и в освободившиеся загоны тут же затолкали новую группу страдальцев. Зрение Ворна зацепилось за юную девчушку с волосами цвета воронова крыла и большими изумрудными глазами. Эти глаза показались юноше мучительно узнаваемыми. Девчушка не проливала слез, не искала утешения у новоприбывших попутчиков по беде, а держалась в стороне. Прижавшись к самой дальней стене, она, подобно дикому зверьку, наблюдала за людьми, находящимися по другую сторону решетки. Поймав на себе взгляд Ворна, она вздрогнула и едва уловимо подала знак рукой.