Земля под ногами оказалась влажной и скользкой, усыпанной гниющими листьями, будто в насмешку перекрашенными в зловещие оттенки багряного и коричневого. Воздух сгустился словно наваристый суп из отчаяния, пропитанный запахом прелой листвы и чего-то неуловимо мертвого. Даже самые оптимистичные члены группы притихли, ощущая, как лес медленно, но верно обнимает их своей ледяной хваткой.

Деревья-великаны, словно злобные тролли, переплели свои корявые руки-ветви над головами, создавая непроницаемый полог. Свет, пробиваясь сквозь него, казался болезненным и искаженным, рисуя на земле причудливые тени, похожие на танцующих демонов. Повсюду слышалось странное эхо, усиливающее каждый шорох и шепот до размеров зловещего хора. Казалось, сам лес дышал, наблюдая за путниками своими сотнями невидимых глаз. Мертвенная тишина окутывала это место, словно саван. Даже ветер, казалось, боялся проникать сквозь густую чащу переплетенных ветвей, и лишь редкие солнечные лучи пробивались сквозь мрачные кроны, рисуя призрачные узоры на усыпанной костями земле. Запах тления и гнили пропитал воздух, создавая тошнотворную атмосферу, от которой некуда было деться.

Здесь и там виднелись останки тех, кто осмелился войти в этот лес, но не смог из него выбраться. Белые кости, обглоданные неведомыми тварями, валялись вперемешку с полуистлевшими лохмотьями одежды и ржавыми обломками оружия. Черепа с пустыми глазницами, казалось, безмолвно кричали о своей ужасной участи, а обломки ребер торчали из земли, словно надгробные плиты, отмечающие место гибели несчастных.

Среди человеческих костей попадались и останки животных — оленей, волков, медведей, — что свидетельствовало о том, что лес пожирал всех без разбора, не делая различий между хищником и жертвой. Казалось, сама земля пропитана кровью и страданиями, и каждое дерево, каждая травинка здесь были свидетелями чьей-то мучительной кончины.

Иногда, в тишине, можно было услышать тихий шепот, словно эхо давно ушедших голосов. Это были то ли звуки леса, то ли призраки прошлого, которые продолжали блуждать среди костей, напоминая о том, что ничто не забыто, ничто не прощено.

Вдруг Гобла споткнулся обо что-то под листвой. Нагнувшись, он с отвращением обнаружил полуистлевший сапог, а в нем… кости.

— Опаньки! Кажется, кто-то не дошел до финиша, — усмехнулся он, помахав перед собой останками ноги.

— Фу! Выкинь! — скривился Ворн. — Мерзость какая!

— Это тебе мерзость, а мрякулу твоему, глянь, нравится новая игрушка, — хихикнул Гобла, наблюдая, как Полкаша, выхватив из его рук кость, понес ее с собой.