— Хорошо, — сдался парень, чувствуя, как его решение продавливается под взглядом Кирилла. — Я согласен. Но с одним условием. Мы должны знать все, что вы делаете, профессор. Каждый ваш шаг, каждое действие — вы все будете озвучивать и разъяснять. И никаких секретов, иначе я передумаю. И еще… Я… Если вы отправитесь с нами, то я хочу просить вас взять меня в ученики на время похода. Вы согласны на такое условие?

Профессор засиял, словно ребенок, получивший долгожданную игрушку.

— О! Юноша тяготеет к знаниям медикусов⁈ Разумеется, разумеется! Я расскажу тебе все! Все покажу! Вот прямо сегодня и начнем, мой юный ученик! Ты будешь смотреть, что я делаю, и главное, слушай внимательно все, что я говорю. А если не понятно — спрашивай, не стесняйся.

Профессор говорил быстро, возбужденно жестикулируя руками. Он казался другим человеком, словно глоток надежды вдохнул в него новую жизнь. Ворн и Кирилл переглянулись. Они еще не знали, куда заведет их эта странная кампания, но понимали, что отступать уже поздно. Они стояли на пороге чего-то ужасного и неизведанного, каждый преследуя свои цели от этой сделки. И литр крови для них был ключом к многим знаниям.

Словно наскипидаренный, Профессор носился по комнате, обставленной технически продвинутой аппаратурой. Он, подняв несколько тумблеров, включил электрическое освещение. Перед гостями предстала во всей красе самая настоящая операционная с несколькими столами и странной капсулой, способной вместить в себя даже Нушика с его недюжинными габаритами. Замигали, запищали приборы, затарахтел где-то движок. Звук был тихий и приглушённый, но вполне узнаваемый.

Проход ту комнату оказался скрыт за потайной дверью, и впустил он туда только мальчика и как его сопровождающего Кирилла. Остаться наедине с пацаном не было никаких шансов. Профессор спорил до хрипоты, отстаивая секретность своей святыни, но сошлись на том, что хотя бы один, но сопровождающий будет.

Кирилл провёл пальцем по одному из хирургических столов, медленно подошел в капсуле, осторожно положил ладонь на прохладный корпус, пытаясь уложить в голове увиденное. Это было безумие — анатомия, древние письмена, переплетающиеся с неким жутким знанием, которое словно дышало со страниц, и вся эта техника, о существовании и предназначении которой никто из Кардиналов даже не догадывался. Он чувствовал, как профессор сверлит его взглядом, ревностно переживая о сохранности столь драгоценного имущества.

— Вы бы, господин Кирилл, присели вон там, — указал он на кушетку у дальней стены. — И прошу вас, пожалуйста, ничего не трогайте. Я настаиваю.