Ворн обменялся взглядом с Кириллом и кивнул, подтверждая слова Профессора.

— Вы говорите о том мужчине в плаще с капюшоном, который сидел в самом дальнем углу таверны? — спросил подросток. Голос его чуть дрогнул, осип.

— Да, мой мальчик, именно о нем, — кивнул Профессор.

— Но… — Ворн хотел что-то спросить, но мужчина его перебил предвосхитив вопрос.

— Почему я не считаю его человеком? — усмехнулся он, и морщинки вокруг глаз стали похожи на трещины на старой, измученной душе. — Потому что это не человек. И даже не мутант. Это… нечто иное. Потустороннее. Не земное.

— Что вам о них известно? — Кирилл весь подобрался, став похожим на гончую, учуявшую добычу.

— Не много, — профессор нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень пережитого ужаса. — Однажды мне «посчастливилось» оказаться в их руках. Две недели ада в их лабораториях, как диковинный зверь под микроскопом. Я не верил, что выберусь. Но они отпустили… просто так. Я уснул в этом проклятом аквариуме, а проснулся здесь, дома. Мои вещи были тронуты, но возвращены. А еще…– он немного помялся, сомневаясь, говорить или нет. Но все же сказал.

— Они мне кое что оставили. Кое какие приборы, реагенты, а главное — книги. И тогда я вспомнил о дневнике отца… Я нашел его. Мой отец тоже был их жертвой, и он оставил записи о том, какие эксперементы проводили над ним, каки — вместе с ним. Как на свет появился я. Да, да, я обычный человек, я вам уже говорил о том, но дело не только в припорате, который я вынужден принимать. Меня не рожала женщина. Я… я результат исскуственного рождения и полная копия своего отца. Я — клон… Вы, наверное, даже не знаете что это… Вот, смотрите… — Он вскочил, словно одержимый, и бросился к книжным полкам. Нашел нужную тетрадь, затертую, но очень обьемную, больше походившую на толстый фалиант и, отодвинув посуду, раскрыл ее. — Смотрите…

Все замерли, вглядываясь в пожелтевшие страницы. Анатомические рисунки, выполненные с пугающей точностью, названия органов, рисунки различной аппаратуры, механизмов. А еще — иероглифы… и те самые символы, выжженные на коже Ворна.

Кирилл изучал рисунки, пытаясь проникнуть в суть увиденного и написанного. Больше всего его поразил очень детальный рисунок, на котором была изображена колба с младенцем и люди в серых комбинезонах.

— Вы понимаете, что здесь написано? — тихо спросил Кирилл. Лицо его было бледным. Губы сжались в тонкую полосу.

— Отчасти… — вздохнул Профессор. — К сожалению, я так и не постиг древние языки в совершенстве. Отец знал их множество… он понимал эту писанину. Я же не был посвящен в эти знания. Отец только обещал, когда придет время, открыть мне, как он говорил, " Небесный грааль". Мой отец пропал когда мне едва исполнилось тринадцать лет. Как понимаете, я был смышленым ребенком и уже в 6 лет изобрел свое первое лекарство, как сейчас помню — от расстройства кишечника. Но, так как я практически не покидал лабараторию… Вы верно поняли, я жил тут, именно в этой комнате. Так вот, когда пропал отец, мне пришлось столкнутся с рядом бытовых и социальных проблем. К тому же, в те времена, мир был еще крайне недоброжелательный. Но, я выжил. И, как понимаете, про «Небесный грааль» и вообще, про записи отца, я в те времена позабыл. Потом меня затянула наука — я был одержим поиском лекарства от болезни крови.