Оставив мне два трупа, одного раненого, запах пороха, залитый кровью паркет и тягостное и горькое ощущение собственного скудоумия.
— Ты сам-то как? — Геловани опустил руку мне на плечо. — Выглядишь так, будто лимон укусил.
— Пострадала только моя гордость, — проворчал я. — Признаться, я-то считал себя человеком разумным и даже предусмотрительным.
— Не ты один, капитан. — Геловани мрачно усмехнулся — и тут же вновь сдвинул брови. — Так это что же, получается, он может так вообще в любой дом зайти? И даже во дворец⁈
— К сожалению — да, — кивнул я. — Полагаю, вам следует немедленно сообщить его величеству.
— Сообщу. Сейчас отправим… кого-нибудь. — Геловани махнул рукой. — А убитые… твои друзья?
Вместо ответа я поднялся и молча направился к телу деда Федора, которое сыскари почему-то до сих пор обходили стороной. Сибиряк даже в смерти не утратил грозной силы и внушал уважение. Не только гигантским ростом и статью, но и лицом, на котором так и не разгладилась суровая складка между бровей. Покойный до сих пор хмурился, только теперь мне почему-то казалось, что сердится он не на своего убийцу, а на меня. Будто хочет спросить — а чего это ради я, Федор Кудеяров, должен помирать из-за твоей, внучек, непроходимой глупости?
— Прости, дед. — Я опустился на корточки и закрыл мертвецу глаза. — Отыщу я эту паскуду. Слово даю — хоть из-под земли достану.
Я давным-давно научился не привязываться сверх меры к обычным людям, чей век по сравнению с моим каждый раз оказывался слишком коротким. И пусть в этом мире все изрядно поменялось, даже сейчас в груди острой занозой засела не скорбь, а злость и обида — в первую очередь на самого себя.
Но Геловани, конечно же, истолковал все по-своему.
— Соболезную, капитан, — тихо произнес он. — А второй — тоже из твоих товарищей?
— О нет, никоим образом.
Я поднялся и прошагал к распростертому на полу Милютину. Мертвым тот выглядел примерно так же, как и живым: нелепым, маленьким, перепуганным и немыслимо жалким человечком, который по собственному недомыслию оказался в обстоятельствах, которые в конце концов стоили ему жизни. Слишком бестолковый и жадный, чтобы отказаться от блеснувшей где-то впереди перспективы власти и наживы. Слишком трусливый, чтобы до конца хранить верность страшному покровителю… как и для того, чтобы «переобуться» раньше, чем последствия обретут катастрофический масштаб. Но не такой уж и недалекий, раз в конце концов догадался, что ничем хорошим все это не закончится.
Правда, догадался слишком поздно.
— Полагаю, вы будете удивлены, но это, по весьма странному стечению обстоятельств, один из тех, кого мы разыскиваем, — продолжил я. — Его сиятельство граф Милютин– Браницкий.