Длинную, почти бесконечную по человеческим меркам жизнь можно потратить по-разному. Я провел отведенные мне столетия на войне, а колдун — наращивая могущество и плетя интриги. И любая попытка раскусить его многоходовые планы, переплетенные и сменяющие друг друга быстрее, чем узоры в калейдоскопе — это игра на чужом поле.
А значит, пора перетянуть врага на свое. Сделать то, что я все-таки умею лучше: атаковать. Ударить без замаха, без предупреждения. Так быстро, чтобы колдун не успел опомниться. Отбросить все эти хитроумные завитушки, вцепиться в глотку мертвой хваткой и закончить все сегодня.
Здесь и сейчас.
— Пойдем. — Я махнул рукой. — Не будем заставлять ее сиятельство ждать.
Три автомобиля. Полторы дюжины человек: мои товарищи по гимназии и сибиряки из личной гвардии покойного Кудеярова. Крепкие, немногословные, жадные до денег, надежные и, что куда важнее, слишком простодушные, чтобы оказаться предателями. Не армия, конечно, но все же вполне достаточно. Мы или займем особняк без пыли и шума за несколько минут, или попадемся — и тогда не поможет даже целая рота солдат с пулеметами.
Поначалу я думал прихватить кого-то из бывших сослуживцев по Ордену или самого Дельвига, но так и не решился: слишком уж велика оказалась бы цена ошибки. Не говоря уже о том, что колдун вполне мог запустить свои щупальца даже в Георгиевский полк.
— Темно-то как… — недовольно проворчал Петропавловский где-то у меня за спиной. — Хоть глаз выколи.
Погода действительно располагала. Петербургские белые ночи уже давно остались в прошлом, и наступивший сентябрь принес с собой мрак, холод и сырость, загнавшие под крышу даже самых отчаянных любителей прогуляться при свете луны, звезд и фонарей. А к закату ветер приволок откуда-то со стороны залива тяжелые тучи, которые затянули небо от края до края. Ни машин, ни припозднившихся прохожих, ни городового на перекрестке по соседству.
Отличная ночь для темного дела.
Я взялся за прутья решетки и изо всех сил потянул в стороны. Толстый чугун честно пытался сопротивляться, защищая хозяйку, но в конце концов поддался и с жалобным стоном лопнул.
— Силен, ваше сиятельство! — уважительно прошипел Фурсов.
Путь в сад был свободен. Ворота как будто никто не охранял, но я все же решил пройти здесь, подальше от фонарей. Петропавловский не стал дожидаться команды и первым «просочился» сквозь решетку. Я забрался следом и через несколько мгновений мы уже скользили по саду от дерева к дереву.
Сторож снаружи все-таки был: подслеповатый старикашка с ружьем, которого я не раз видел с балкона в перерывах нашей с Воронцовой утех. Вряд ли бедняга успел понять, что случилось. Фурсов зажал ему рот здоровенной ручищей, опрокинул на траву и принялся орудовать заботливо протянутой кем-то веревкой.