Но, конечно, не стал бы. Не то, чтобы я когда-либо был слишком уж щепетилен в выборе средств для достижения цели, зато слишком хорошо знал, к чему может привести отсутствие «тормозов». За сотни лет мне не раз приходилось видеть болванов, которые наивно полагали, что смогут подчинить себе силы, которые лежат в области хаоса, темной изнанки эфира с абсолютным значением энтропии. То, что по сути своей не подлежит ни упорядочивания, ни даже мало-мальски достоверному расчету.
Хаос порой умел притвориться послушной овечкой, однако таил в себе целый океан сюрпризов, и за каждую каплю подаренной силы всегда спрашивал сторицей. Не признавал над собой никаких хозяев, и в конце концов полностью пожирал бедняг, имевших глупость с ним заиграться.
Кое-кто из них успевал умереть. Но те, что были посильнее, держались достаточно, чтобы перевоплотиться полностью. Однако за ними приходили мне подобные. Чтобы упокоить — убийством это никто не считал и уж тем более не называл.
Наверное, поэтому я никогда даже на миг не забывал: есть черта, которую нельзя пересекать. Просто нельзя, ведь за ней лежит то, что превращает человека в тварь совершенного иной сути, лишенную души, тепла и даже самой жизни.
Именно такой тварью и стал колдун, свернув на кривую дорожку безграничного могущества. И если падение началось не год и не два, а хотя бы десяток лет назад, я не мог даже представить, сколько мощи ему удалось вобрать за это время.
И, что куда хуже, теперь он подозревает во мне если не равного себе, то подобного. И это однозначно плохие новости: союз и покровительство можно предложить только слабейшему, но обладателя схожей силы колдун уж точно не потерпит. И наверняка попытается уничтожить, если решит, что я все же представляю из себя настоящую угрозу его власти.
— Можете не сомневаться: это лицо мое собственное. Я не снял его с мертвеца, и другого у меня нет. И это все, что вам следует знать обо мне, Ольга, — твердо произнес я. — Остальное я скажу только вашему другу. И только когда мы встретимся.
— В таком случае, тебе придется еще немного постараться, Володя, — промурлыкала Воронцова. — И прости за мою прямолинейность. У меня и в мыслях не было обидеть тебя или попытаться напугать. Лишь напомнить, что мы с тобой служим одной силе. А значит, должны держаться вместе, разве нет?
Ее сиятельство сменила гнев на милость так изящно, что я едва успел заметить. Она то ли решила не загонять в угол потенциально опасную крысу, то ли действительно вовсе не имеле намерения прижимать меня к ногтю или шантажировать — просто ненавязчиво раскрыла пару козырей.