Аретей хлопал глазами в изумлении.

Симон? Какой Симон? Судя по упомянутой «волчице», это тот самый шарлатан-самаритянин, что смущал своими речами народ от Египта до Сирии лет эдак… пятьдесят назад.

И как же могли привязаться его хлёсткие фразы к сорокалетнему Алатриону?

Нет, это совершенно невозможно. Должно быть, речь шла о каком-нибудь другом Симоне. Мало ли в Сирии и Иудее бродит шарлатанов, что выдают себя за кудесников и прорицателей. Про одного вон, говорят, будто он умер и воскрес. Об этом Симоне, кстати, тоже самое рассказывают. Хотя некоторые утверждают, будто похвальба самаритянина таки не подняла его из гроба. В отличие от плотника из Назарета.

Кому тут верить, совершенно не ясно. Лучше всего никому. Архиген вон, постоянно в письмах плачется, что все врут. В смысле — терпящие, пациенты. Себе же хуже делают, запираясь от врача.

Алатрион тем временем подлил вина Аретею и продолжил куда более доброжелательным тоном:

— Я всего лишь хотел сказать, что сомневаюсь в пользе кровопусканий. Вернее, они показаны в весьма редких случаях. Мои выводы таковы — кровопускания полезны только для толстяков, склонных к одышке и головным болям. Причём они нежелательны для молодых людей. Только для тех, кто приближается к пятидесятилетию. И тем более, недопустимы для женщин в детородном возрасте. Вот мои выводы.

Аретей задумался. У него не возникло желания спорить с Алатрионом, он вдруг почувствовал, что тот очень близок к истине. Но его утверждения полностью противоречили учению Гиппократа о равновесии четырёх телесных жидкостей. Переворачивали всю врачебную науку с ног на голову.

— Я много размышлял о свойствах крови, — увлечённо рассказывал Алатрион, — так вот, в ней нет никакой особенной волшебной силы, мистического начала. Я могу уподобить кровь воде, а сосуды акведукам, что-то вроде того. С гор течёт к домам чистая вода, а сточные каналы отводят нечистоты. Так и сосуды в человеческом теле. Кровь, которая течёт от лёгких к сердцу яркая и горячая. А та, что течёт по венам, тёмная и медленная. Потом её свойства меняются, она вновь согревается во время дыхания, и так повторяется снова и снова во время каждого удара сердца. А при соитии возникает удивительная лёгкость в голове, когда кровь притекает к чреслам.

— Возможно, в воздухе есть некое жизненное начало, которое мы пока не можем распознать? — предположил Аретей, — что же, ты проделал огромную работу, не могу не согласиться. Но твои выводы, они же…

Он не договорил. К ним приблизился немолодой слуга. Спина его была согнута, однако не преклонными летами, а недугом, породившим горб, исправить который не смог даже столь выдающийся врач, каковым считали хозяина дома. В руке слуга держал небольшой кожаный цилиндр, а подмышкой зажал деревянный ларец.