Другого выхода из погреба не было.
— Пошли-ка со мной. Поможешь тащить эту пьяную тушу.
Вдвоём они спустились вниз. Преторианец остался у входа, а центурион с факелом вошёл внутрь.
Бицилиса в погребе не было. Лутаций негромко выругался.
Тарабост явно побывал здесь. Центурион нашёл потухшую лампу и полупустой кувшин. Из неплотно заткнутой бочки на пол натекла лужа. В полумраке её можно было принять за кровь.
— Орк бы меня побрал… — пробормотал центурион, — куда делась эта пьяная скотина? Не залез же он в бочку, в самом деле.
Лутаций шагнул было к выходу, как вдруг за его спиной от стены отделилась тень и метнулась к нему. Чья-то сильная рука зажала Сексту рот, он замычал, вцепился в неё, взмахнул факелом, пытаясь ударить невидимого противника. В следующее мгновение шею обожгло болью. Из разорванной артерии фонтаном ударила кровь. Секст дёрнулся, в глазах потемнело, голову мгновенно сдавил колпак мёртвой тишины.
Факел упал на пол. Пламя лизнуло дубовую бочку. Преторианец, не успевший толком разглядеть напавшего, закричал и рванул из ножен меч.
Сердце Секста Лутация успело сделать ещё три толчка после того, как оборвался крик преторианца.
Тиберий стоял возле дверей таберны, облокотившись на пустую коновязь. Нервно разминал пальцы, сцепленные замком. Время от времени он поглядывал на небольшое окно на втором этаже здания. Ставни были плотно закрыты, и что происходило внутри, декурион не знал, хотя, конечно, догадывался.
Какое-то время изнутри доносился только приглушённый мужской голос. Он звучал размеренно, не повышаясь и не понижаясь. Декурион весь обратился в уши, но слов всё равно не различал. Эта болтовня его раздражала. Как будто то, что Гентиан использовал рабыню «не по назначению», вгоняло Тиберия в большие убытки, чем если бы трибун по-быстрому сунул-вынул и ушёл.
— Чего он ей там вещает? Стихи, что ли, читает? — покосился Тиберий на стоявшего неподалёку Лонгина.
Мрачный Тит Флавий подпирал спиной стену таберны на самой границе светового круга, созданного масляной лампой, подвешенной возле дверей. За пределами круга — темень, хоть глаз выколи. Поодаль маячили мерцающие огоньки — факелы на посту охраны возле южных ворот канабы.
Эксплораторов к охранению лагеря и городка не привлекали, и причин находиться здесь в столь поздний час у них не было. Пароль Тиберию назвал Гентиан. Тит увязался за приятелем, сославшись на бессонницу.
«Время за беседой убить».
Только молчаливая какая-то «беседа» вышла. Подлинная причина, конечно, была другой, но, если бы некто, не поверивший в бессонницу Лонгина, с пристрастием поинтересовался, что декурион тут делает, тот вряд ли смог бы внятно ответить.