Бормотание Гентиана прекратилось. Раздался негромкий женский вскрик, следом за ним шлепок и треск разрываемой ткани. Звуки борьбы.

— Похоже, девка стихов не оценила, — проговорил Максим странным тоном. Смесь раздражения со злорадством.

Тиберий вслушивался, ему казалось, будто он различает учащённое дыхание и скрип ложа, хотя от него до места действа было довольно далеко. Видать, разыгралось воображение.

— Чего молчишь? — спросил он Тита.

На скулах Лонгина заиграли желваки, и он отодвинулся в тень. Тиберий скривился, как будто выпил кислого вина.

— Скучный ты, Тит. Вот Сальвия бы сюда, он бы по стонам определил — понравилось девке или нет.

— А ты определить не можешь? — злобно прошипел Лонгин, — зачем тебе Сальвий?

— Да за ради спора. Ты же молчишь, как рыба об лёд. «Время он хотел убить», видите ли. «За беседой». Я бы денарий поставил, что сначала ей не очень зашло, а потом вполне.

Внезапно дверь таберны рывком отворилась. На пороге появился одетый Гентиан. Он тащил за волосы упирающуюся голую девушку. Рывком выволок её на улицу и толкнул в подтаявший, перемешанный с грязью снег.

— Не понравилась? — холодно поинтересовался Тиберий.

Гентиан хмыкнул.

— Дикая совсем. И не девственница.

— Я предупреждал.

— Говорят, в жизни надо всё попробовать. Чтобы больше не хотелось.

Он брезгливо взглянул на дакийку и запахнул плащ.

— Не умеешь ты подарки дарить, Максим. Ты бы хоть вымыться её заставил.

С этими словами Гентиан удалился во тьму.

Тиберий сплюнул ему вслед. Повернулся к рабыне.

— Вставай, дура.

Та не шелохнулась.

Подошёл Лонгин, стянул с плеч шерстяной плащ, аккуратно набросил на девушку, поставил её на ноги. Та подняла на него глаза. В них не было ни слезинки, только жгучая ненависть. Дакийка рванулась. Тит удержал.

Тиберий приблизился, отобрал у девушки плащ и вернул Лонгину.

— Ты сдурел, Тит? Много ей чести.

— Заморозишь девку, плакали твои деньги, — процедил Лонгин.

Тиберий подтащил рабыню за локоть к двери в таберну, крикнул внутрь.

— Эй, хозяин? Слышишь меня?

— Что угодно господину декуриону? — ответили изнутри.

— Пошли своего мальчишку, пусть притащит тряпки моей волчицы!

Тиберий потащил дакийку прочь. Та не сопротивлялась, но спотыкалась чуть не на каждом шагу.

— Куда ты её, обратно к Метробию? — окликнул приятеля Лонгин.

— Да.

Оставшись один, Тит Флавий долго стоял у коновязи, в центре светового пятна. Задумчиво разглядывал носки высоких калцей, в которые зимой переобулись легионеры.

Обычная их обувь, калиги, не годилась для холодного времени года, поскольку оставляла открытыми пальцы. Зимой солдаты носили закрытые сапоги-калцеи или крестьянские башмаки-карбатины.