Но всё было напрасно. Боги молчали. Тисса мертва.
Безмолвный призрачный лик Бендиды белел на небосводе.
Последующие три дня почти стёрлись в памяти Бергея. Он рыл могилу, отогревал костром землю и копал её ножом и топором. В лесу вырос холмик, в котором упокоилось тело Тиссы.
А к исходу третьих суток стало совсем холодно. Мороз ударил такой, что под ногами скрипело. Теперь Бергею не понадобились ни мост, ни лодка. Он побежал через Данубий по льду. И до самого горизонта на юг тянулись следы.
То ли человеческие. То ли волчьи.
Мышь скреблась под полом. Шуршала опилками, перебирала лапками сухие веточки. Она объявлялась вечером. Только начинало темнеть, зимнее солнце пряталось за горами, комната погружалась в сумерки. Огонёк единственной лампы не мог рассеять тьму.
Вот тогда и приходило её время. Мышь выходила наружу из норки и принималась сновать под кроватями. То и дело был слышен слабый шорох. Временами он прекращался. Казалось, она уже убежала далеко и больше не вернётся. Но стоило Титу подумать об этом, мышь тут же объявлялась снова.
Так продолжалось до самого рассвета. С восходом солнца мышь пропадала, шорох под полом затихал. Холодное утро заставляло её скрыться до самой темноты.
Тит постепенно привык к мышиным поскребушкам. Соседка под полом никак не докучала ему. Иногда он начинал представлять себе, что это необычная мышь. Какая-нибудь особенная. Иной раз воображал её с метлой в лапках, тщательно подметающую пол в норе, словно аккуратная хозяйка. Или с деревянной ложкой, которой она помешивает в котелке кашу. А вокруг неё сидит с десяток мышат, и ждёт, когда мать обед сварит.
Временами мышь приобретала соблазнительные формы, едва прикрытые полупрозрачной тканью и цветочными гирляндами. Теперь она играла роль гетеры, покачивала бёдрами и махала хвостиком, привлекая состоятельных мужчин. Или надевала покрывало и важно шествовала в храм, словно знатная матрона. Но эти картинки давались Титу плохо, ему сложно было представить гетер и знатных женщин, он мало знался с теми и другими. Простую жизнь, где мышь играла роль хозяйки дома, было куда как легче вообразить.
Да, какой только чепухой не начнёшь забивать голову, чтобы отвлечься. Всё что угодно сочинишь, лишь бы не думать о боли, которая не утихала ни на мгновение. Болели разодранные мышцы, казалось, всё тело — сплошная кровоточащая рана. Игла лекаря сшила разодранную плоть, но зарастала она слишком медленно. А с болью врач ничего не мог поделать. Травяные отвары — слабое средство. Они никак не могли облегчить страдания декуриона от ужасных ран, которые оставили когти ликантропа.