А потом он увидел добычу и, отдавшись азарту, преследовал её, упиваясь запахом страха. Он пел песню горячим рубиновым брызгам, стынущим в зимней ночи…

Потом небосвод просветлел и волшебство закончилось. И вернулась боль, вывернувшая его наизнанку.

Когда над лесом вновь взошло солнце, мир опять стал прежним, простым и понятным, узнаваемым и реальным.

Но не для всех.

Бергей проснулся, ему снова было холодно. Костёр почти догорел. Угли ещё слабо дымились, но тепла уже не давали. Не было тепла и рядом с ним.

Тисса лежала в странной позе. В стороне, отбросив овчину, служившую им одеялом. Обнажённая. Неужели ей не холодно?

Она не шевелилась. Она… не дышала.

Голова запрокинута неестественно, а на лице застыла странная равнодушная маска.

Тисса была мертва. Мертва уже давно. Тело успело остыть и закоченело в одной позе.

Бергей захрипел. Сел рывком и уставился на свои ладони. Обычные человеческие ладони, перемазанные бурой запёкшейся кровью. Да, обычные, вот только сам он изменился. Вдруг пришло знание, само по себе, без учителей и советчиков. В голове сложилось всё разом. И странное недомогание, которому не могла найти причины мать. И внимательные взгляды Залдаса с Дардиолаем. И этот оберег Дарсы…

В глазах потемнело. Он рухнул ничком, вновь окунувшись во тьму. И там, в чёрном ничто посреди нигде к нему подступили призрачные фигуры.

Волки.

Их было много. Обычные, серые цари леса. И необычные… Стоящие на задних лапах или и вовсе… наполовину люди.

Он узнал многих из них, хотя прежде такими не видел.

Дед, в своём истинном облике. Седой матёрый вожак.

Иные… Они называли ему свои имена. Он вспоминал. Он слышал о многих, как о могучих воинах. Витязи великого Буребисты. О них слагали песни.

Среди них были и вовсе знакомые. Из ныне живых. Ну, наверное, живых. Точно он не знал, да и не задумывался об этом.

Дардиолай, одетый в роскошный серый мех. В шерсти у него искрились снежинки. Он наклонился к Бергею и в голове юноши эхом раздались несказанные слова:

— Что же ты наделал, брат…

Мир завертелся, разбился на тысячи осколков, как скинутая на пол неловким движением расписная ваза.

Бергей очнулся и на четвереньках пополз к девушке. Уткнулся в её холодную руку и заревел от отчаяния, от бессилия. Навзрыд, как плачут лишь малые дети. Он выл и катался по земле, будто волк над телом убитой волчицы. Призывал всех богов, каких знал, просил их вернуть Тиссу. Молил забрать его никчёмную жизнь, но воскресить её.

Ведь они могут. Он взывал к сыну Котитто, Великой Матери, вечно юному Нотису, что умер и воскрес. Он просил о том и Залмоксиса, ибо жрецы прославляли тем же и его.