— Держи. Твоё.
— Дорогой подарок, — возразил тот, — отдарить нечем.
— Дурень, ты стократ отдарил. Прочитал я, что мать о тебе написала. С первых слов не поверил, подумал, будто обман ты подлый затеял. Однако она там такие мои подвиги в детстве сопливом вспомнила, что никакой колдун выведать не мог. Потому — бери. Подольше проживёшь. Глядишь, и правда до римских Орлов дотянешься.
Дардиолай дар принял и с достоинством поклонился.
Подошёл Диурпаней и протянул руку.
— Удачи тебе, Молния. Что не осрамишься, не сомневаюсь.
Дардиолай сцепил с ним предплечья, а Вежина ударил ладонью сверху, под восторженный рёв воинов. В нескольких шагах поодаль стоял Дейотар и задумчиво крутил ус.
Немногим позже к Дардиолаю протолкался Хват.
— Ну, Збел, — проговорил он обиженным тоном, — что же ты удумал? Я, значит, всё устроил в лучшем виде, с Пиепором сговорился и лошадей определил и пожрать с ночлегом, всё, как ты велел. А ты чего же? Пешим собрался воевать? А как же я?
— Ну а ты конным воюй, — сказал Дардиолай, — мне, похоже, лошади уж без надобности, пусть тебе послужат. Дарю.
— Не, так дело не пойдёт, — покачал головой Котис, — так мы не сговаривались. Куда же я тебя отпущу? Теперь уж мы вместе.
— Разве не слышал ты? Мы в самое горячее место пойдём. Тебе лучше с Пиепором быть.
— Дурак ты, Збел, и шутки у тебя дурацкие, — улыбнулся Хват, — я уже имя своё царским слугам назвал, сосчитали меня! Вместе будем «красношеих» рубить!
Снег искрился на солнце, играл на свету мириадами огоньков. Его блеск слепил глаза, а от холодного наста зябли лапы. Лиса ковыляла по заледеневшей снежной корке. Утро наступило, солнце поднялось уже высоко, а мороз не ослабевал. Было всё так же холодно, как и ночью. Отчего лисе есть хотелось с каждым мигом всё сильнее. Она жалобно поскуливала, будто сейчас её мог кто-то услышать. Кто-то такой же, как она.
Но рядом никого из её племени не было. Хотя она старалась. Последний раз так звала мать, сейчас почти стёршуюся из памяти. Осталось только воспоминание о тепле, запах молока, но всё это почти растворилось в далёком прошлом.
Утром она упустила зайца. Ушастый мерзавец оказался не так прост. Удирая от лисы, он прыгнул влево. Она рванула туда же, а заяц извернулся вправо. Лиса не успела среагировать вовремя, и с размаху налетела на пенёк, запорошенный снегом. Ушибла лапы, а косой благополучно ушёл от неё, петляя между деревьями.
Больно и стыдно.
Теперь она ковыляла по колючему насту, подвывая от голода. Но хуже всего было думать, что сейчас её завтрак похваляется, как облапошил рыжую охотницу.