Збел обернулся. Движение сзади он почувствовал, совсем уж врасплох не застали, но всё же отреагировал медленно. Не надо бы до такого доводить.

— Он самый.

Позади него стояли ещё трое. Двое из них — коматы, а тот, кто его окликнул, оказался непростым. Явно из «носящих шапки». Одет очень добротно. Несколько вышитых рубах, одна поверх другой, для тепла. Хороший плащ. При мече. На груди, на длинном ремне висел шлем.

Дардиолай мотнул головой в сторону человека с мёртвой девочкой.

— Ваш?

— Ага, — ответил пилеат, — это Рес, он местный. Мы дней десять сюда добирались. Он нёсся, как в жопу ужаленный.

«И не успел. А если бы успел, что бы изменилось?»

Тон пилеата Дардиолаю не понравился. Какой-то он неуместно жизнерадостный.

Тот приблизился и протянул руку.

— Люди говорят, будто меня зовут Котис Хват из Буридавы и добавляют ещё, что отец мой — Оролес Долгий.

Хотя речи пилеата Дардиолаю совсем не понравились, он всё же сцепил с ним предплечья. При этом не удержался от вопроса:

— Почему же твоего почтенного родителя прозвали Долгим?

— С бабами дольше всех мог, — расплылся в улыбке Хват.

Ручища у него, что надо, в плечах широк, Збела на полголовы выше.

Дардиолай хмыкнул и перевёл было взгляд на коматов, да Котис не дал ему отвлечься:

— Что же ты, про батюшку спросил, а про сына не стал?

Дардиолай смерил его взглядом. Такая порода людская его неизменно раздражала. Сразу было видно — парень этот привязчивый. Весельчак и балагур, к месту и нет. В иное время Збел бы посторонился его. Просто, чтобы не замараться, ибо по-другому с такими людьми водиться как-то не выходило. Но ныне он позарез жаждал ощущать себя частью чего-то целого, деревом в лесу. Так хотелось позабыть это тягостное чувство одиночества, особенно в толпе. Потому он вполне дружелюбно заявил:

— Да сразу видно, что ты Хват.

Котис приосанился, обернулся на пришедших с ним и гордо заявил:

— Слыхали? Не зря про Молнию молва идёт! Язык, что клинок и глаз, как у орла!

— А правда, будто он оборотень? — поинтересовался у пожилого комата другой, совсем ещё мальчишка.

— Да не, враньё, — ответил тот, — но бошки рубит знатно.

Один из коматов потянул Дардиолая за рукав и шепнул на ухо:

— Долгий-то вовсе не поэтому.

— А почему же?

— Да жена его как-то бабам плакалась, что муженёк совсем замучил, каждую ночь подолгу ёрзает, а вставить не может. Бессильный был по этой части. Оттого злился и колотил её едва не смертным боем. Лапа-то, что твой молот.

— Как же тогда он сына заделал? — удивился Дардиолай.

— Ведьма ему присоветовала натереть травкой одной, но он перестарался. Его потом прозвали Оролес Столпник.