Слово знали всадники.

— А если бы я один был, да не ответил? — спросил у стражей Збел, — не пропустили бы?

— Ну а вдруг ты подсыл? Захочешь злодейски кашу всему войску отравить.

— Стало быть, как я, по одному, народ сюда не приходит?

— Да по-всякому собираются, уж больше месяца. И по одному, и целыми родами. Драгонарии если надо, побеседуют. Парочку лазутчиков уже на кол посадили. Строго у нас.

Дардиолай огляделся, строгости, однако, пока что не увидел. Да, не римский лагерь. Не успел всё же царь второй Рим в Дакии построить. С легионами и акведуками. Ему бы лет двадцать мира…

У самого тележного заграждения Дардиолай спешился.

— Ну так что, Збел? — спросил Котис, — к Пиепору вместе?

— Слушай-ка, дружище Хват. А давай-ка ты наших лошадей на постой устроишь, да и нас самих куда-нибудь приткнёшь? Чтобы, значит, пожрать нашлось, да голову уронить. Тогда и рубить «красношеих» поскачешь. А я пока пройдусь тут. Надо бы мне больших людей повидать, весточку кое от кого доставить. Может даже отблагодарят посланника.

— Да я в лучшем виде! — радостно пообещал Котис и будто ветром его сдуло.

Обеих лошадок со всей поклажей увёл.

Дардиолай посмотрел ему вслед и подумал, что если Хват окажется вором злодейским, то в душе ничего не шевельнётся. Прошло время, когда следовало печься о вещах и припасах, без которых не выжить. Фалькс при нём, остальное уже не важно.

Римляне, как видно, встали лагерем где-то неподалёку. Вся округа перепахана копытами тысяч коней, а следов калцей и вовсе не сосчитать. Не раз на вершинах холмов возникали всадники.

Их больше, выжидать не будут. Стало быть, со дня на день, да как бы не завтра сражение, в котором всё решится.

И скорее всего закончится. Иллюзий он не питал. Римляне сильнее. У даков видел один путь не очевидно гибельный, и даже призрачную надежду сулящий — устроить «красношеим» сарматскую войну. Он бы так и поступил. А вот что у Диурпанея и Вежины на уме?

Збел шёл по лагерю, смотрел на лица людей. Разные они. Попадались суровые, сосредоточенные. Хватало и беспечных, много, где смех гремел. Да и у него самого улыбка на устах. Занятное, видать, зрелище. Идёт и лыбится невесть чему, будто безумец, богами то ли обиженный, то ли благословлённый.

А чего не улыбаться? Ныне всё стало очень простым и понятным. Люди шутками да прибаутками страх гонят. Даже знание, что там, за порогом смерти жизнь другая, вечная, не очень тут помогает. Не всякому. А уж ему-то, взращённому речами Залдаса, и подавно.

Что там, за краем? Неизвестность. Только Нотис оттуда возвращался. И Залмоксис, лже-бог.