— Цыц, дура. Ежели кто недобрый, всё одно дверь высадит. Удержит его эта гнилуха, жди…

Кого там Рогатый притащил в такой час? Этих , что ли? Да больно мы им нужны…

За дверью завывал ветер. Когда Дида отворил её, его обдало ледяным потоком с такой силой, что он едва устоял на ногах. До костей пробрало. Вот тебе и оттепель. Всё, откапала. Зима своё забирает. По всему видать, злая будет. Не иначе — последняя.

Темень — хоть глаз выколи.

— Кто там? — спросил Дида.

В голосе его, по-стариковски скрипучем, не ощущалось ни нотки страха, только недовольство и раздражение.

— Это я, Дида. Впустишь?

Голос звучал знакомо, но всё равно неузнаваемо.

— Кто «я»?

— Деметрий Торкват.

— Деметрий? — удивлённо переспросил старик, — ты с чем здесь?

— Пусти, расскажу. Окоченел весь.

— Ну заходи, — посторонился старик.

Угли в остывающем очаге ещё багровели, но света почти не давали. Старик поднёс к самому яркому угольку лучину, раздул. Огонёк проснулся и весело принялся за смолистую щепу.

Дида поднял лучину на уровень глаз.

— Узнал? — спросил пришелец.

И верно, Деметрий.

— Чего пожаловал? — недружелюбно спросил старик, — эти что ль, пинка под сральник дали?

— Нет, — процедил фабр, и задал вопрос сам, — кто тут у тебя?

— Твоё ли дело? — раздражённо бросил дед, — бабы тут. Кому ещё быть-то? Твои расстарались.

— Они не мои.

Деметрий тяжело опустился на лавку. Стянул шапку. Вытер раскрасневшееся от холода лицо. Старик сел рядом.

— Помочь вам хочу, — сказал фабр, — и ваша помощь мне нужна.

Старик усмехнулся.

— Помощь… Израднее злато на телегу грузить?

— Ага, — огрызнулся фабр, — смотри, как озолотился. В пурпур обряжаюсь, а срать дюжина рабов на носилках с занавесками носит.

— Ты тут не рыкай, — спокойно посоветовал старик, — коли пришёл, чтоб пожалели тебя, бедного, так лучше ступай.

Деметрий закашлялся.

— Занедужил? — равнодушно спросил старик.

Фабр мотнул головой.

— Тебе-то что? Подохну, плакать не станешь.

— То верно, не стану, — кивнул дед.

— А об остальных поплачешь? Сколько у тебя тут баб и ребятишек? Дюжина? Две?

— А, вона чо… — выпрямился старик, — чего-то не довыведал ещё, пёс смердячий? Уж не знаю, что тебе потребно, да только ты ступай, пока я тебе клюкой рёбра не пересчитал. А хозяевам своим скажи — мы уже за край ступили, всё одно зиму не пережить, так что хоть младенцев на глазах у меня режь, не ёкнет.

— Да не кипятись ты. Не подсыл я. Ничего не желаю у тебя выведывать. И не знают римляне, что я здесь. Я правда помочь хочу. Может, зачтётся мне…

Дида приподнял бровь.

— Совесть что ли примучила?

— Не веришь… — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс фабр, — а выведу вас отсюда, поверишь, что не продался я?