Пока что те обламывали зубцы крепостной стены.

Онагры римлян взмахивали пращами, их станины подпрыгивали, а спустя мгновение ядра высекали из бойниц каменное крошево.

— А-а! Глаза! Глаза, сука-а-а!

Одни орали от боли и ужаса, другие от восторга, радуясь удачному выстрелу:

— Гляди, гляди, как попали! Башка отлетела! Видел?

— Отож! Нате-ка вам ещё!

«Бараны» вновь лезли на приступ. Вновь работали мечи. Даки, вчерашние коматы, без доспехов, вооружённые одними фальксами рубились с остервенением. Шестами отталкивали лестницы, лили на головы «баранам» кипяток.

Отбились. В сумерках Адриан отдал приказ прекратить штурм. Даки ликовали, а Деметрий мрачно подсчитывал потери. Они были чудовищными. Стало очевидно, что на следующий день всё и закончится.

— Нужно уходить, — сказал Торкват, — прорываться в Близнецы.

Его машины, которые он сооружал с такой любовью, показали себя отлично, но и слепому видно — одними камнемётами не отбиться. У римлян их больше. Но всё решится не ими, а настойчивостью и выучкой легионеров.

Фабр тогда не знал, что император потребовал от Адриана взять Скалу за день. С двумя днями подготовки к штурму.

Убеждать кого-то Торквату не пришлось. Несгибаемый Кетрипор погиб. Оставшиеся в живых фабра поддержали. Не зная того, они уже победили Адриана, задержав его на два лишних дня.

Ночью, с помощью верёвок и отбитых в бою лестниц даки спустились вниз с северной части Скалы. Все эти дни Деметрий внимательно следил за этим склоном и не видел там «красношеих». Но это оказалась обманкой. Адриан не дал фабру и его людям повторить успех одного фракийца, любителя полазить по горе, что позже похоронила два города.

Деметрий угодил в засаду. Большая часть его людей погибла, а сам он попал в плен. Но, похоже, жестокие боги уберегли его лишь для того, чтобы полюбоваться на мучения распятого. Адриан, раздражённый потерями, которые причинили машины фабра, не стал с ним церемониться. Окажись на месте эллина Кетрипор, Публий Элий мог бы изобразить благородство, великодушие и уважение к умелому и храброму врагу.

Но, как оказалось, противостоял претору какой-то фабр. Причём из гречишек, переметнувшихся к царю, а значит изменник. Чего с таким церемониться?

Деметрий уже успел увидеть приготовленный для него крест, однако зрелища не получилось. Прежде, чем гвозди вонзились в запястья фабра, тот успел крикнуть Адриану:

— Сокровища Децебала! Я знаю, как их найти! Там очень много золота! Очень!

Публий недоверчиво хмыкнул.

— Говори.

— Нет, — замотал головой механик, — я скажу только цезарю. Если он пообещает, что дарует мне жизнь.