— А я — дату. Кажется, её ухода, — я сняла со стены календарь, отлепив скотч.

Бахтияр появился на кухне и, наклонившись, заглянул через моё плечо. Я очень постаралась не оборачиваться, чтобы… не видеть. На календаре — двадцать седьмое июня текущего года, а первое письмо «прилетело» первого июля. Брат с сестрой разминулись на какие-то сутки-другие…

— Она жива, — процедил после тяжёлого молчания заклинатель. — И плевать, что говорит твоя… тётка.

Да, явно слышал…

— Надеюсь, — я положила календарь на стол. — Где работа?

— Под диваном. Гуня с детства прятала под кровать свои главные сокровища.

Поднятая диванная створка обнажала пыльные ящики для постельного белья, битком набитые стопками бумаг. Нифигасе…

— Вот это труд! — присвистнула я.

Куда там нашим курсовым, дипломным и кандидатским…

— Вы все такое пишете?

— Мы — нет, — Бахтияр начал одну за другой выгружать стопки на пол. — Нам некогда. Заклинателей слишком мало, да и дар по-разному просыпается — у кого-то в двадцать лет, у кого-то в сорок. Основы получили — и в поля. Первый год наставник страхует или кто-нибудь из Круга, а потом всё, сам. Как говорил мой учитель, исследования на пенсии сочинять будешь. Если отпустят. И если доживёшь.

М-да…

Следующий час мы разбирали Гульнарины сокровища — и из-под дивана, и со стола. В мешанине бумаг не было никакой системы — черновой текст чередовался планами, перемежаясь цитатами из статей, конспектами чужих работ, фотографиями и рисунками. Сначала мы отделили зёрна от плевел, а потом заклинатель, немного понимающий почерк сестры, взялся сортировать работу.

Я, устав от духоты, подошла к окну, под которым обосновался Гемоглобин. Он сразу же сел, освобождая место, и вильнул хвостом. С минуту я просто дышала — раскалённой улицей, но без квартирной пыли двухнедельной давности. А потом опустилась на колени рядом с псом и негромко спросила:

— Ощущаешь что-нибудь ещё? То, что мы не видим… и чего не увидим без специальных ведьминых заклятий?

Он склонил голову набок, одобрительно прищурился, встряхнулся и потрусил в коридор. Бахтияр проводил нас внимательным взглядом, но следом не пошёл — втроём в тесном «пенале» коридора мы только ноги друг другу передавим.

— Ничего не трогай, — предупредил вслед. — Вдруг Гуня защитные чары наложила.

За ту минуту, то пёс крутился в коридоре, я отчего-то размечталась о настоящем тайнике — что-нибудь понажимать, по стене пошарить и открыть её часть, а там… А всё оказалось скучнее и прозаичнее. В единственном углу коридора стояли маленькая подставка для обуви, крошечная тумбочка, на которой я оставила сумку, и стул-ящик, а над ними на вешалке висели зонт-трость и верхняя одежда — тёмный плащ, удлинённый старомодный пиджак, несколько цветных платков. И сначала Глон стянул один платок, а потом ткнулся носом в плащ.