Остановившись на предпоследних листах, я вынырнула из записей. Глон по-прежнему лежал на полу рядом со мной, а Бахтияр уже всё закончил и гремел на кухне, шумел водой.

«Б. скоро вернётся. Слава богу. Устала. Рассказать придётся. Орать будет… В среду в три к Г. Последняя надежда. Дополню тропу. Не хочу пропасть. Хочу доказать. Мир в опасности».

Г. — это, надо полагать, Гюрза, то есть бабушка.

«Г. говорит, у меня дар стародавних. И все сны — из-за него. Учить хочет. А я не знаю. Страшно. Привыкла. Г. сказала, есть места силы, а там — амулеты, питающие схрон. Рядом всегда кто-нибудь голодный ждёт — в мир хочет. Можно „бабочку“ подкараулить. Завтра в четыре повторно».

Так вот что это такое — места-маяки…

«Да, есть знаковые места — нашла по трупам стародавних. Они просыпались и подыхали от голода, сжирали друг друга. Вспомнила, что рассказывали сны. Артефакты из схрона заряжают носителя знаний, а дальше — нужная кровь, дверь и… К Г. в десять. Если что-то случится… Б. найдёт по тропе и фантомам».

«В восемь к О. Что-то знает, но… не доверяю. Мутит. Своего хочет. Надо подстраховаться. В девять архив. Проверю».

Интересно, О. — это мужчина или женщина? И не О. О. ли?

«Г. отказала. Всё. Это конец. Так плохо… Ради чего?.. О. говорит намёками, в семь встречаемся. Потом пойду по точкам до двери. Выбора нет. Обновила тропу. Рискну достать „бабочку“, чтобы сравнить. И кто знает…»

А дальше — несколько пустых страниц. Всё.

— Ну что? — заклинатель, оказывается, просочился в коридор мимо меня и, привалившись плечом к стене, терпеливо ждал.

— В тех местах, куда привели письма, находятся защитные артефакты, питающие могильник, — я встала и протянула ему записную книжку. — Плюс нужна кровь ключа.

…и у меня теперь есть шарфик.

— Ясно, — у Бахтияра и рука дрогнула, и что-то в глазах. — Научная работа на кухонном столе. Введение, три главы и заключение. Почерк страшный, но, думаю, это чистовик. А для заклятья Гуня, скорее всего, использовала речь-выступление.

…или автореферат.

— Три главы? — уточнила я.

— Да, три. Точно. Осталось последнее письмо, верно?

Я достала новый лист-гармошку из кармана и развернула.

— Ну да, — прищурился, наклонившись, заклинатель, — это заключение.

Мне вдруг стало страшно. Безвестность и подвешенность, конечно, тяготили и напрягали, но финиш — там, где захоронена стародавняя нечисть, там, куда нет ходу непосвященным… Финиш пугал до дрожи.

Прошмыгнув мимо Бахтияра, я зашла на кухню, включила воду и сначала сполоснула лицо, а потом зависла, держа руки под струёй прохладной воды. Она брызгала во все стороны, пятная бриджи и стекая по предплечьям, но я не убавляла напор. Надеялась, вода успокоит. Поможет переключиться. А шиш.