Снова распахнув окно, я оперлась о подоконник, часто задышала, и по лицу потекла холодная вода. Заклятье крепко держало под замком чувства, но так… стало чуть больнее. И почему-то легче. Слишком силён контраст. Непроглядная тьма снаружи и тёплый свет внутри. Головокружительно свежий воздух извне и удушающая вонь здесь. Грохот воды на улице и оглушающее одиночество пустой квартиры. Совсем пустой. Я закрыла глаза. Отвела судьба Зойку, слава богу… И меня. И — вспомнилось.
— Жор, на кой чёрт мне таскать на себе эти килограммы? — я, ворча, послушно надевала подвески и кольца, а призрак указывал, что брать.
— На той чёрт, Уля, — хмыкал он смешливо. — На той, шо будущее больно… — як по-русски? — зыбко. Зыбко, да. Я — знающий, и можу знати. И показати. Шо делать, як схорониться, як обходити. Но ты, — и ткнул в меня пальцем и перешёл на деловитый русский: — ты, коли прознаешь, только шажочек шагнёшь — и всё, поплывёт будущее. И я не успею увидеть и прознать. И помочь уже не успею. А покуда не знаешь ничего — помогу, чем смогу.
«Чем смогу…» эхом отдалось в ушах, и я снова посмотрела на дождь. Кем же ты был ещё?.. Я поёжилась. Воздух стремительно пропитывался вязкой ледяной сыростью, и в чужой воде стало тяжело дышать и пополнять резервы. Дождей не было так давно, что я и забыла, почему не люблю ливни, особенно… Я резко отскочила от подоконника и, поскользнувшись, шлепнулась на пол. М-мать, балда сентиментальная и безголовая…
Шорох открывающейся двери и шаркающие шаги в коридоре. Влага, забивающая лёгкие, выпивающая дыхание и силу. Прелый запах осени. Неподъёмно тяжёлое тело, пропитанное дождевой водой, и потушенные «угли». Забыла, с кем имею дело — совсем забыла, что Раяна отлично знает мои способности и слабые места, ведь когда-то сама была точь-в-точь такой же…
Я с трудом села, привалившись спиной к батарее и запрокинув голову. От недостатка воздуха мутилось в голове. Мысли кружили обрывками обгоревшей бумаги, почему-то ища оправдания беспечности. Зря не вызвала Круг или хотя бы Томку ещё на крыше… Бесы же не в гости пришли — они за мной пришли. А раз не получилось у них… Я скривилась, увидев Раяну. Так всегда: знаешь, что сильная, веришь, что справишься, а потом становится поздно даже просить о помощи… И винить, кроме себя и собственной гордости, некого.
— Доброй ночи, Уля, — ведьма улыбнулась, но зелёные глаза смотрели холодно. — Вижу, ты… не удивлена. Наблюдатель сболтнул?
Я невнятно булькнула в ответ. Вот сволочь-то, неужели они вместе… Раяна наклонилась, и меня словно ледяной водой окатило. Тело парализовало, дыхание спёрло. И с тихим щелчком упали на пол две потухшие наблюдательские «бабочки», отвалившись от куртки и джинсов. И змеёй сполз с руки отцовский браслет. А вот Жориковы кольца и Томкина монетка… безобидны?.. Или невидимы?..