Чёрт… А мёртвым ли проводником стала бы моя хуфия? Только ли им?..

— Но сейчас всё будет иначе, — карий взгляд тёти Фисы стал жёстким. — Глава наблюдателей не допустит смерти брата. А он погибнет. Пламя стародавних учует живую оболочку и разорвёт его на куски, если собой не закроет хуфия. А она пока одна — та, что привёл твой отец, и настроена на Зою. А если Георгий не спустится в тюрьму, его поглотит мёртвая сила зеркала.

Я потрясённо молчала. При всей неприязни к Гоше мне совершенно не хотелось, чтобы… И остро кольнуло чувство территории. И ощущение объекта, которому (не) повезло оказаться в её границах.

— Слушай, Ульяна. Да, — Верховная безумно улыбнулась, — я умерла, и запретов Пламени больше нет. Слушай. Мир мёртвых огромен, но ключ найдёт прямую дорогу к тюрьме и откроет врата. Зеркало отражает незримое, а тюрьма скрыта от обычных глаз. Сила зеркала сделает её видимой и отыщет Пламя. Камень — Римма — связь с миром живых: она подпитает обоих и вернёт обратно. А остальное сделают хуфии. Соберут Пламя. Если оно вырвется сюда, то убьёт многих, прежде чем займёт подходящие оболочки. А необходимых ему потомков одержимых в моем регионе, считай, нет.

…а если не удастся собрать и вынести, то хотя бы заново разжечь его в стражах — до худших времен…

— Сейчас Пламя — это мощный поток неподконтрольной энергии. Я его задержу, но ненадолго. Если Пламя не собрать в хуфиях, история повторится. Снова. Его необходимо собрать и вынести. Но не тебе. Уля, займись Раяной. Найди её логово — и её хуфий. У Раяны есть запас — она прицельно истребляла потомков одержимых не один год. А одна хуфия из потомков заменит собой нескольких обычных, даже стародавних. Костьми ляг, но не пускай её в тюрьму. Если она заберёт Пламя… Хуфий-сторожей — двенадцать. Понимаешь?

— А не лопнет ли? — у меня наконец прорезается голос. Испуганный.

— Из хуфии можно вытянуть силу дозировано и напитать «уголь». Или создать. Мужчине-магу, например. Или наблюдательской ведьме — потомку одержимого, которая после легко приберёт к рукам любой Круг и поставит крест на нашей относительной независимости. Двенадцать сгустков стародавнего Пламени — вот за что её столько лет прикрывали, — карий взгляд стал угрожающим: — Избавься от Раяны и не отдавай её наблюдателям, поняла?

— Да, тёть, — отзываюсь я смиренно и добавляю укоризненно: — Но почему же так поздно?..

— Поздно? — переспрашивает Верховная и щурится смешливо: — Нет, не поздно, дорогая. Самое время. Тюрьма на пороге, и все раскроются, начнут рисковать и ошибаться, — и её улыбка меняется, светлеет и добреет. И тётя Фиса мягко добавляет: — Но не ты. Я всегда в тебя верила, Уля. Ты — истинная ведьма. Из тех, кто делает своё дело не за деньги, не потому, что должна, а потому что не можешь поступить иначе. Не можешь не спасти. Я очень тобой горжусь. Всегда гордилась. Конечно, это нужно говорить, пока мы ещё живы, но на слова никогда нет времени. А потом становится поздно. Слишком поздно.