У меня кровь застыла в жилах. Тётя-тётя, и ты туда же, вслед за Раяной?.. Пламя никогда не передавалось нестабильной ведьме. Только той, кому… за семьдесят. Нехитрая арифметика. Ей уже за сто пятьдесят лет, но…

«Всегда её уважала. И за то, что построила наблюдателей. И за то, чем за это заплатила», — эхом повторила хуфия и тихо хихикнула.

— Во-вторых, из-за Раяны. Эта ведьма — бельмо на глазу, — Верховная кривится и встаёт, отряхивая брюки. — Как только Ульяна прошла через Ночь выбора, я начала догадываться, что затаилось в моём Круге. Написала наблюдателям, а ответом был приказ не трогать и с десяток покушений. Разумеется, неудачных. А после — очередной приказ не трогать и не пугать. Но поздно. Она опять удачно «умерла», чтобы появиться в чужой шкуре и с изменившимся «углём». Не знаю, где она достала знания, но дефект ликвидировала, получив полноценный тёмный «уголь». Но кровь неизменна, и городская нечисть её опознала. И тюрьма на пороге, и никуда из города не деться. Надеюсь, на сей раз наблюдатели её не упустят.

— А ты? — Алла повернула голову. — Почему сама не убьёшь?

— Не по зубам, — тётя Фиса с сожалением качает головой. — У неё такая защита лично от меня… От наблюдателей всё же иногда есть польза… если, конечно, они успеют её раскусить и распознать. Ну, начнём?.. — внимательно смотрит на будущую жертву, отмечая действие зелья.

— Очень подходящее место… — Алла улыбается голубому небу.

— Зато все, кто должен увидеть, увидят, — Верховная встаёт, обходит скамейку, останавливая за спиной Аллы, и кладёт руки ей на плечи. И тихо спрашивает: — С Зоей хочешь попрощаться?

— Да, — она на секунду перебарывает действие «Озёрной глади».

— Прощайся, — и вокруг них расплывается туманное облако. — И прощай. Прощай, подруга.

Алла вспыхивает белым пламенем и бьётся в судорогах, на асфальт сыплются искры, и оживают символы. Извиваясь чёрными змеями, они жадно впитывают силу, а тётя Фиса уходит в транс. Карие глаза мутнеют, и она сипло обращается к кому-то… далёкому:

— Вы изменили условиям договора, Вениамин Викторович, и я использую вашу кровь, — и улыбается. — Единственную кровь. Плевать, что договор заключался не с вами. Он заключался с наблюдателями . Присоединяйтесь.

Символы расплываются едким туманом, и на соседней скамейке из ниоткуда появляется Гоша. Смотрит на Верховную зачарованно и тупо, встаёт, послушный нетерпеливому жесту.

— Ты хороший парень, Георгий, хоть и наблюдатель, — тётя Фиса обходит его по кругу, останавливается, прижимает ладонь к солнечному сплетению, и по наблюдательской куртке разбегаются белые искры. — Так сделай доброе дело. Прими Пламя зеркала. И твой любезный братец вывернется наизнанку, но достанет из закромов ещё парочку хуфий стародавних. Хотя бы. И не позволит тебе умереть, — она прикрывает мутные глаза и шипит: — Слышишь, жмот?..