— Хочется? — ухо пощекотало прохладное дыхание, и на макушку невесомо легли бесплотные руки.

Я напряжённо замерла, а чужие ладони осторожно пригладили мои взъерошенные кудри, и ветер сипло шепнул:

— Не оборачивайся. Не бойся. Я покажу, но и ты… покажи. Как живёт Круг, кто держит моё Пламя… Ты — подарок. Ты — видящая. Покажи. И я отвечу на твой вопрос.

Я зажмурилась, глубоко вдохнув, и заставила себя расслабиться. Барыня, собственной мёртвой персоной… Я выдохнула, открывая разум. Смотри…те.

…значит, «подарок»? Гош, клянусь, прикопаю…

Барыня, поглаживая меня по волосам, смотрела очень быстро, и перед моим внутренним взором калейдоскопом мелькали воспоминания. Ночь выбора. Тётя Фиса. Шабаши. Римма.

— Знай и ты, — выдохнула она, закончив «просмотр».

Ночь сменилась солнечным днём, а вместо леса появился… сквер за оперным театром.

…Алла сидит на скамейке, и вокруг неё тяжёлым дурманом сгущается запах «Озёрной глади». И остро чувствуется отвод глаз. Мощное заклятье окружает сквер стенами, поглощая запахи и звуки, заставляя прохожих интуитивно искать другой путь. Алла убийственно спокойна, и не только из-за зелья. Она сама сюда пришла.

Тихие торопливые шаги. До боли знакомый запах. Тётя Фиса быстро сбегает по щербатым ступенькам, на ходу снимая пальто.

— Извини, — кивает она Алле, — дела задержали. Готова?

— А ты точно сбережёшь Зою? — Алла едва ворочает языком, и её взгляд становится нервным.

— Я берегла девочку всю жизнь, пока Динара помогала мне… с делами, так неужели упущу сейчас? — насмешливо замечает тётя Фиса и по-хозяйски открывает Аллин «ридикюль». — Вот, выпей ещё… В моём регионе потомков одержимых почти не осталось, и, поверь, я крайне заинтересована в том, чтобы Зоя уцелела и доросла до Верховной.

Повисает неловкое молчание. Алла мелкими глотками пьёт «Озёрную гладь», а Верховная, разувшись и закатав рукава блузки, указательным пальцем левой руки чертит на асфальте символы, шепчет тихо наговор. И вокруг скамейки распускаются чёрные бутоны, свиваются ветвями лиан тонкие стебли. И не ощущается никакой волшбы. Что это за магия?..

— Фиса, зачем ты это делаешь? — Алла откидывается на скамейку и смотрит устало, прикрыв веки. Волосы выбились из аккуратного пучка и тёмными росчерками обрамляют бледное лицо и шею.

— Во-первых, из-за наблюдателей , — Верховная выплёвывает последнее слово как смачное ругательство. — У нас давний уговор. Они не лезут в дела Круга, не маячат в регионе и не трогают моих ведьм, — дорисовав последний символ, тётя Фиса вскидывает голову и смотрит на собеседницу в упор, добавляя злобным басом: — Особенно моих нестандартных ведьм. А я, когда придёт время, делаю всё, чтобы избежать… тюрьмы, — и криво улыбается. — И восемьдесят лет спокойной работы того стоили.