— Уля, — призрак возбуждённо махнул бумажкой, — оно того стоило!..

— Рада за тебя, — я быстро разувалась. — Завтра расскажешь.

От раздумий разболелась голова, от страха неизвестности разнервничалась нечисть, и после душа я отправилась успокаиваться к печке. Борщ, голубцы, шарлотка — и подумаешь, уже час ночи… Да, дело ясное, что дело тёмное. И в нём по-прежнему слишком много непонятного. И наблюдателя не попытаешь. И со счетов его не сбросишь. И с крыши, к сожалению. И хуфия вот-вот на лоскутки порежет…

— Жор, уберешь в холодильник, как остынет?

Дух согласно угукнул. Я посмотрела на часы. Два ночи. Завтра рано утром подъём — и к Ангелине. И не проверяла её давно, и… надо. Ошейник хуфии ледяным трофеем лежал в сумке. У всех есть слабые места. У всех.

Перед сном я заглянула к Зойке. Та спала, уткнувшись носом в подушку и накрывшись одеялом, и спала беспокойно. Бурчала, дёргала левой ногой. Я прикрыла дверь, подошла, присев на край дивана, и провела рукой по подушке, освежая воздух, отгоняя дурное. Зойка повернулась набок, высунув из-под одеяла макушку, и я замерла. По светлым волосам сновали серебристые искры — лёгкие, безобидные. Но вряд ли от трения о синтетику.

Повинуясь подсказкам чуйки, я осторожно погладила Зойку по голове, зарылась пальцами в светлые волосы, нащупывая… шрам. Без родинок, очень тонкий, волнистой линией. Девочка завозилась, и я отодвинулась.

Кто же вы с наблюдателем такие на самом деле?..

И как же всё это нереально… Но, как говаривала Изольда Дмитриевна, если ты чего-то не знаешь, это не значит, что «чего-то» не существует. А у меня есть дурное свойство не верить в существование того, что нельзя увидеть, унюхать, потрогать или ощутить инстинктивно. Или хотя бы вдохнуть. И если тюрьму я худо-бедно ощущаю, то с ведьмой… загвоздка. Да, хуфия прицепилась, потому что живой ведьму чует, но ощущений нежити и догадок наблюдателя мне недостаточно. Убедиться бы лично. Для начала.

Я поправила одеяло и встала. С ума сойду с этими загадками и предположениями… И чёрта с два усну.

В окно поскреблись, и я невольно вздрогнула, обернулась. А это был всего лишь Кыс. Стоял на балконе в одних поношенных трениках, босой и взъерошенный.

— Давно мы с тобой, Улька, по крышам не гуляли, — заметил он вместо приветствия, когда я вышла на балкон и притворила дверь. — Повторим?

— Что-то случилось? — я напряглась.

— А должно? — Кыс меланхолично «лопнул» жвачным пузырем. — Хватит одни пакости чуять, ведьма. Рехнёшься же. Хватит. Гуляем?

Я улыбнулась. Обожаю нечисть за то, что она пробуждает желание действовать и жить дальше… И плевать на усталость и опасности. Волков бояться — в лес не ходить, а бояться смерти — не жить. Справлюсь. Выживу. Я дурная — и везучая.