Семён устал вершить подвиги. Превратив в бесполезные хлопья троицу «рыб», он завис над мостом, на безопасной высоте, вытянувшись в тонкую, жужжащую линию. Переводил дух, не спешил атаковать и ждал подходящего момента. На двоих с Вероникой они уложили три тройки — одну не пустив в гостиницу, и тех, кто тусовался на мосту. Остались лишь те, кто зашёл через подвал и чердак… и те, кто не спешил появляться. Я ощущала этих затаившихся невидимок так остро, точно они находились рядом… точно они прятались в пространственных слоях. А может, и реально…

Гостиница вздрогнула, и стены с крышей пошли мелкой рябью. Всё, «рыбы» сообразили, что их дурят, и смогли разрушить Данькино искажение. И капканы поди закончились… По стенам побежала наледь, на крышу обрушилась снежная лавина, и меня снова швырнуло в темноту. На секунду. И я вынырнула из неё, чтобы бессильно зашипеть от злости.

Высокая тощая женщина, рябая от бесконечных родинок, вышла из номера «новобрачных», прихрамывая и сжимая в окровавленной ладони подковку, и скомандовала:

— Найдите последнюю. И заберите мальчишку. Пора.

Последнюю… Заберите ма…

— Данька! — заорала я. — Уходи! Быстро!

Если они уберут Руну и активируют артефакт, гостиницу наводнят призраки… и тьма.

Но своевольный «лис» меня услышать не захотел, а использовать привязку и приказать в таком состоянии я не смогла. Старший крестник чутко замер за дверью, а я взялась лихорадочно считать. Троица из подвала, троица с чердака и вторая троица из подвала… К женщине, кто прихрамывая, кто баюкая покалеченные руки, подошли пятеро. Значит, от троих Данька избавился. Значит…

— Вы двое — к ведьме. Вы — за мальчишкой. А я…

Раздался звон разбитого стекла, и из кухни вышел Семён:

— А вы, барышня, не прогуляетесь ли со мной?

«Пчела» был страшен. Волосы дыбом, выпуклые сетчатые глаза — на пол-лица, а само лицо — жёлтое, суженное к челюсти, с носом — двумя дырками и остро выпирающими скулами. И вместо человеческих рук — два злых пчелиных роя.

— Идёмте, ласточка моя, — Семён улыбнулся. — Поговорим о вашем батюшке, царствие ему небесное. Вы с ним — одно лицо, а ведь как мы дружили!.. Он рассказывал? Нет? — руки-рои загудели в предвкушении. — Так я поведаю. Или с ваших деток начнем… задушевную беседу?

И я смекнула. Похоже, это вторая «голова», и все побитые Данькой пацаны — её дети. Вторая «голова»… А последняя ли?.. Жаль, зрения «рудимента» не хватает, чтобы понять наверняка: вокруг такая мешанина следов из различных слоёв…

Женщина сглотнула, сжалась, спрятав руки за спину и поспешно творя что-то мерзопакостное, коротко и нервно скомандовала своим «выполнять!» и шагнула к «пчеле». Да, я так же шла на прижигание «угля», но на «рыбу» смотрела без капли сочувствия.