«Лис» не двигался с места. Сидел на полу по-турецки и дёргал за нити, как заправский кукольник. И сейчас я видела то, что прежде скрывалось от моих «непосвященных» глаз, хотя в детстве не раз наблюдала, как Натка, раздевшись по пояс, работала с ловушками, ликвидируя внезапных желающих поохотится на «лису» и её знания. Оные редко, но случались, и приёмная мать с ними не церемонилась. И сыновей обучила защищать себя и свою семью до последней капли силы.
Обнаженный торс Даньки покрывали горящие тьмой символы, и от каждого шли чёрные, дымящиеся «провода», подключенные к капканам. Едва рядом с ловушкой оказывалась нерасторопная «рыба», как он дёргал за «шнур», и капкан активировался — провалом в пол, присоской на стене, липкими щупальцами, падающими с потолка. И, да, будь он старше, лет на тридцать-сорок, в одиночку уделал бы всю стаю. Не уничтожил, так задержал бы до появления тринадцатого дома. Но, к сожалению…
«Рыбы» выкарабкивались. Выстужали щупальца, замораживали стены и пол, вырываясь из капканов вместе с кирпичной кладкой и плиточной крошкой… с мясом, в прямом смысле этого слова. Оставляя в ловушках части тел, истекая льдисто-чёрной кровью, зверея после каждой западни. Они не видели капканы и не понимали, что, где и как искать — «лис» мастерски исказил пространство, вынуждая «рыб» ходить кругами, путая кухню с моим номером, оказываясь на первом этаже вместо второго. И они попадались, снова и снова.
С каждой использованной ловушкой символ расплывался по Данькиной коже тёмной гематомой, а «провод» с сухим треском лопался, обрываясь и сгорая до короткого «хвостика». И старший крестник… он словно шерстью обрастал — короткой, жёсткой, чёрной. Сотканной из тьмы, но — лисьей. И я заподозрила, что прежде Данька делал вид, что спал или просто ходил во сне. Столько капканов за пару часов не создать даже Натке. То есть он готовился — едва ли не сразу, как приехал. Не особо верил в Руну и ни минуты не бездействовал. Налепил повсюду заготовок, которые оставалось только быстро дополнить.
И я откровенно испугалась. Того, что с ним случится, когда кончатся силы. И — того, каким он мог бы стать, если бы добрался до древних «лисьих» источников. Сгусток чистой, живой тьмы — безжалостный, коварный, горящий охотой, неуловимый, мстительный, непредсказуемый… невероятный. Голые инстинкты и ни капли… души. И со страху подумалось, что, отрезав от источников и научив жить среди людей, в нечисти пробудили… душу. И разум. Наверное. Не знаю. И никогда, надеюсь, не узнаю. Вкус волшебства и могущества сносит крышу не у всех — тот же Семён сохранил рассудок… Но проверять эту теорию на «лисах» я бы никогда не рискнула. И, кстати, о…