Отвлекаясь, я посмотрела сквозь стены. На улице закипал бой — «новобрачные» подоспели. Змеи Вероники расползались по свежему снегу пролитым дёгтем — маслянисто-чёрные косы сбивали с ног, удлинённые руки легко пробивали ледяные стены, остро отточенные пальцы впивались в плоть.

У её ног уже валялось два «рыбьих» тела, и сейчас она с азартом пробивалась к третьему — тщедушному пацану. Одна коса-змея завязла во вьюжной круговерти, завязанная узлом, но вторая, взмыв ввысь, упала на голову «рыбы», слёту пробив в снежном коконе дыру, впилась в хрупко-тощую шею, перекусывая позвоночник. Парень беззвучно распахнул рот, забившись в судорогах, упустил контроль над заклятьем, и Вероника быстро перетекла к жертве. Улыбнулась раздувшей клобук коброй:

— А на брудершафт за знакомство?..

Я с отвращением отвернулась. М-мать их, нечисть…

Семён орудовал на мосту. Вместо интеллигентного «профессора» — тревожно гудящий улей: подвижный, нереально быстрый, защищённый со всех сторон мелкой «пчелиной» структурой. Встречая снежные плети, он распадался на несколько одинаково сердитых «роев», облетая заклятья, и мгновенно собирался воедино… но уже внутри противника, разъедая плоть, оставляя после себя лишь взъерошенные чёрные сугробы.

Я снова посмотрела на «змею». Окруженная троицей камикадзе, Вероника улыбалась, подняв руки и якобы сдаваясь, но я видела, как в её приладонных зеркалах мечутся тени. Она смотрела и оценивала обстановку, просчитывая варианты боя и свои возможности. А оных против «рыбьего» численного перевеса было крайне мало. Один плюс — «рыбы» осторожничали (или же просто трусили), а «змее» явно нечего было терять. Кроме…

— Сверху! — крикнула я, заметив сгустившуюся снежную тучу.

Не думала, что она меня услышит, но Вероника услышала. Ощетинилась, кинув быстрый взгляд на небо, сжалась в тугую пружину и одним прыжком перемахнула через окружение, а туда, где она стояла, из тучи забили красные молнии. «Змея» прошипела ругательство и завертелась волчком, превратившись в гибкий чёрный вихрь. Из которого спустя секунду во все стороны полетела блестящая чешуя, и её зеркально-острые осколки вспарывали, резали, кромсали, кроили воющих «рыб» на «запчасти», разрывая защитные снежные покровы, разбивая ледяные стены.

Я снова отвернулась, краем глаза заметив растворяющуюся в снегу лужицу живого дёгтя. И вихрь резко замер, выплюнув из своей чёрной-снежной утробы… шкуру. Безжизненно-тусклую, как потрёпанный грязный ковёр, с завязанными в узлы косами и «конечностями». Я выдохнула, быстро изучила слои и рассмотрела-таки «дегтярную» субстанцию, утекающую под землей прочь из города. Да, «змеи» запредельно живучи. И я о «гарной дивчине» наверняка ещё услышу.