Сразу стало легче. Я вынырнула, глотнула воздуха и попыталась понять, где берег.
Течение быстро несло меня прочь. Сушильня темнела уже в нескольких саженях выше по течению, на фоне чуть менее тёмного неба. Крутой глинистый берег был близко, но дотянуться до него я не могла: руки немели, ноги путались в мокром сарафане. Я снова ушла под воду.
«Вот и всё, — мелькнуло в голове. — Второй раз, за семь дней до суда. Глупо».
И тут чья-то рука изо всех сил вцепилась мне в косу и больно рванула вверх.
Я вылетела на поверхность. Кто-то крепко обхватил меня поперёк груди и потащил к берегу; у самого уха слышалось тяжёлое дыхание, ноги того, кто меня держал, работали мощно и ровно. Под ногами вдруг оказалось скользкое глиняное дно, меня выволокли на берег и бросили на мокрую траву.
Я лежала, кашляла и выплёвывала реку, а рядом кто-то тоже кашлял и тяжело дышал.
Я подняла голову. Рядом со мной в грязи стоял на коленях Ярослав, мокрый насквозь, без кафтана, в прилипшей к телу рубахе, со светлыми волосами, облепившими лицо. Лицо у него было белое и страшное.
— Вы... — выдохнул он. — Вы зачем пошли одна?!
— Ярослав Мстиславич, — сказала я, стуча зубами, — вы опять стояли в тени?
Он уставился на меня, потом засмеялся хрипло, нервно, почти всхлипывая.
— Я видел, как вы ушли от Остожина, и пошёл следом, но не успел. Увидел медведя на мостках, он вас столкнул. Я скинул кафтан и прыгнул, а он убежал туда, — Ярослав махнул рукой вдоль берега. — Догонять я не стал, вы тонули.
Я села. Меня колотило от холода, от страха, от всего сразу. Мокрый сарафан, который три ночи шила Любавина мама, облепил тело ледяной кожей.
Ярослав просто сгрёб меня в охапку, как Любава в первый день, и прижал к себе. Он тоже был мокрый и холодный, но под рубахой быстро-быстро билось горячее сердце.
Не знаю, сколько мы так просидели на берегу, может, минуту, может, пять. Потом я отстранилась.
— Где стоял медведь? На мостках?
— Что?
— Где он стоял, Ярослав Мстиславич? Покажите. Мне нужен свет.
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Вы чуть не утонули, вас трясёт. Вам нужно к огню, переодеться...
— Через минуту. Сначала свет, пожалуйста.
Он помедлил ещё секунду, потом встал и пошёл к сушильне, снял с крюка у дверей незажжённый фонарь и защёлкал огнивом. С третьего раза фитиль занялся.
К мосткам я шла, держась за его руку, потому что ноги меня не держали.
У края настила, там, где кончались доски и начиналась береговая глина, остались свежие, глубокие, чёткие следы. Человек стоял здесь и ждал, потом шагнул к мосткам, потом развернулся и побежал вдоль берега. Мокрая мягкая глина взяла отпечатки хорошо.