Глава 18. Осенины
Страница 83 из 117
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 18. Осенины

Страница 83

Она посмотрела на меня прямо.

— Мне тебя жалко, а не его. Ты не знаешь его отца. Мстислав Белозёрский не простит тебе ни камня, ни монеты, ни Ярослава. Если он решит, что ты встала между его сыном и тем, кем сын должен стать, он тебя уничтожит, тихо, как уничтожает всех, даже следа не останется.

Она встала и накинула капюшон.

— Я подумаю про то, что ты сказала, про честь. Ответ дам на Осенинах, найду тебя сама.

На пороге она обернулась.

— Вешнякова. Ты ведь не ведьма?

— Нет.

— Жаль, — сказала Милослава Горчакова. — С ведьмой было бы проще.

И ушла.

Я ещё долго сидела в подклете при свете лампы и перебирала в уме услышанное. Ветлугин подсказал свидетельнице ответ, вывел хранителя из зала и досматривал мой сундук без послухов. На столе у него лежало жало для кровавых грамот, а в Красном селе он обещал Агнии свободу брата. Кукшин держал у себя старую печать и продавал листы с ответами.

Всё это я знала и почти всё могла доказать: про Кукшина точно, про Ветлугина пока только то, что он вёл дело неправильно, подсказывал, выводил, досматривал один. Это было немало и могло меня оправдать, но главного не объясняло: зачем проктору Академии понадобилось убить нищую студентку на камне? Что такого она знала или сделала, о чём должна была молчать до самой смерти?

Я посмотрела на своё запястье: нитка под рукавом была тёплой.

За Ветлугиным кто-то стоит, подумала я, кто-то крупнее него. Проктор не стал бы покупать жало на свои деньги и писать кровавые грамоты по своей воле. Кто-то ему велел, кто-то, кому нужно было, чтобы Агния сделала что-то, а потом замолчала навсегда. «Мстислав Белозёрский не простит тебе ничего».

Я задула лампу и долго сидела в темноте. Завтра были Осенины, праздник урожая, костры, хороводы, ряженые и один танец, который я обещала. Танцевать мне не хотелось, хотелось лечь и думать, но я дала слово, а слово, как сказала Милослава, назад не берут. Если, конечно, оно не было ошибкой.

Глава 18. Осенины

К вечеру двор Академии было не узнать.

Любава весь день бегала то в кухню, то к воротам, то в келью и каждый раз возвращалась с новостями: привезли бочки с мёдом, ставят столы, пришли скоморохи, ректор разрешил пустить горожан. Когда солнце село, она ворвалась в келью раскрасневшаяся, с распущенной косой, и потребовала, чтобы я немедленно одевалась.

— Во что? — спросила я.

Любава посмотрела на меня с жалостью, полезла в свой сундук и вытащила свёрток.

— Вот, мамка тебе передала. Сказала, печальнице не в студенческом кафтане на Осенины ходить.

В свёртке лежал тёмно-синий сарафан тонкого сукна, расшитый по подолу и по груди красными и золотыми птицами, листьями и ягодами, к нему белая рубаха с широкими вышитыми рукавами и алая шёлковая лента для косы.

назадназад
1 ... 81 82 83 84 85 ... 117
впередвперед