— Он мне подсказал, — очень тихо сказала она. — Он мне подсказал, а я согласилась. И с тех пор я помнила уже тебя, а не плащ, и была уверена, что видела тебя.
— Это называется наводящий вопрос, — сказала я. — Когда в самом вопросе уже есть ответ, человек соглашается, а потом и сам верит, что так и было. Вашей вины в этом нет, Милослава Ростиславна, так устроена память у всех.
Она смотрела на меня так, будто я заговорила на чужом языке.
— Откуда ты всё это знаешь? — прошептала она. — Наводящий вопрос, как устроена память... Этому нигде не учат, ни в Академии, ни в Белой палате.
— Значит, пора начинать учить.
Мы просидели ещё долго. Я рассказала ей про две печати, про трещину через «П», про запись Кукшина и сургучное пятно на подоле, а про кабалу и Ветлугина с его жалом молчала. Она слушала не перебивая и становилась всё бледнее.
— На переслушании вас снова поставят на камень, — сказала я, — и Фёдор Лукич будет вопрошать сам. Если он спросит, что вы видели, вы можете сказать, как тогда: «Я видела Вешнякову», и, если вы в это верите, камень промолчит. А можете сказать то, что сказали сейчас: «Я видела плащ с синей заплатой, лица не видела». Это тоже правда, и камень тоже промолчит.
— И тогда ты выиграешь.
— Тогда суд узнает, что свидетельница видела на самом деле, а выиграю я или нет, решит совет.
Милослава долго молчала.
— Если я так скажу, — проговорила она наконец, — отец меня убьёт. Не до смерти, конечно, но... Он сказал мне ещё в первый раз: Горчаковы не берут назад своих слов. Он ходил к Ветлугину, они долго говорили, а потом отец сказал мне: ты свидетельница, ты будешь стоять на своём, это дело чести рода.
— Чести рода, — повторила я. — Милослава Ростиславна, простите мне один вопрос: что для вас честь?
Она вскинула голову, будто я её ударила.
— Честь — это... это слово. Своё слово, его не берут назад.
— А если слово было ошибкой? Если сказал, а потом узнал, что ошибся, честь велит стоять на ошибке или исправить её?
Она молчала, и я видела, как дрожат её сцепленные пальцы, тонкие, белые, без колец.
— Не знаю, — сказала она очень тихо. — Не знаю, Вешнякова. Меня никогда не учили, что можно ошибиться. Горчаковы не ошибаются, так отец говорит.
— «Белозёрские другими не бывают», — так говорит отец Ярослава.
Она быстро взглянула на меня и горько усмехнулась.
— Значит, Ярь и тебе это рассказал. — Она помолчала. — Он о тебе говорит, слишком часто. Знаешь об этом?
Я ждала этого с той секунды, как она вошла в подклет.
— Милослава Ростиславна...
— Не надо, — перебила она без злобы, устало. — Ревновать мне не за что. Я Ярославу невеста по сговору, а не по сердцу, мы оба это знаем. Он мне как брат, хороший, глупый, честный брат, который всю жизнь пытается доказать отцу, что он Белозёрский.