— Дай сюда, — сказала Любава, отбирая у меня мёд и полотенце. — Отнесу в келью, а то ты сейчас разревёшься.
Я и правда едва не разревелась.
Хоровод водила Милослава.
Я увидела её издалека: она шла впереди длинной цепочки девушек вокруг среднего костра, в белом сарафане, расшитом серебром, с жемчужной поднизью на лбу и чёрной косой до колен, и пела. Голос у неё оказался низкий, грудной, совсем не такой холодный, как в разговоре. Девушки подхватывали, хоровод медленно кружил вокруг огня, то сходясь к костру, то расходясь.
На меня Милослава не смотрела, но, когда хоровод проплывал мимо, я поймала её короткий взгляд, и она чуть заметно кивнула. Я кивнула в ответ.
Потом хоровод распался, гусляры заиграли быстрее, и во дворе закричали: «Ручеёк! Ручеёк!»
Ручеёк я знала: мы играли в него в пионерском лагере под Москвой в сорок девятом. Пары встают друг за другом, держатся за руки и поднимают их, получается коридор. Тот, кому не хватило пары, ныряет в коридор с одного конца и по дороге выхватывает себе кого-нибудь, а оставшийся один бежит в начало и ныряет снова.
Любава потащила меня в ручеёк раньше, чем я успела возразить. Мы встали где-то в середине и подняли руки, над нами сомкнулась арка из сцепленных ладоней. Пары ныряли, хватали, менялись, визжали и смеялись. Любаву выхватил какой-то рыжий парень, кажется, Ерёма Сытин, и я осталась одна с поднятой рукой.
Тут в коридор нырнул Ярослав.
Он шёл не торопясь, мимо девушек, которые тянули к нему руки и хихикали, мимо боярышень, мимо Златы Мещерской, которая чуть не вывернулась из пары, чтобы оказаться у него на пути, ни на кого не глядя. Дойдя до меня, он взял меня за руку и повёл за собой.
Мы вынырнули из ручейка в конце, и руку он не отпустил. Гусляры как раз сменили напев с быстрого на медленный, плавный и певучий.
— Это лебёдушка, — сказал Ярослав. — Парная пляска. Я обещал показать.
— Я помню, — сказала я.
И я действительно вспомнила, вернее, вспомнило тело. Ноги Агнии знали эту пляску: как шагнуть, как повернуться, когда поднять руку и когда опустить. Я ни о чём не думала, а они двигались плавно и легко, будто кто-то внутри меня вёл.
Мы шли по кругу вокруг костра вместе с другими парами. Он поднимал мою руку, я проходила под ней, снова шаг и поворот, а искры летели над нами в небо.
— Вы умеете, — удивлённо сказал он.
— Тело помнит, — ответила я, и это была чистая правда.
В отблесках костра его серые глаза казались золотыми. Светлые волосы растрепались, в праздничном тёмно-синем кафтане с серебряным шитьём он выглядел старше, мужчиной, а не мальчиком.