Мля…
Вот так люди и седеют.
Ночь, кладбище, усыпальница, Баба-Яга до кучи.
Можно сказать — четыре в одном.
— Ишь, раскурился… Рядом с могилками, — будто старая ворона прокаркала Баба-Яга.
— Извините, бабушка. Не знал, что курить здесь нельзя.
— Можно, нельзя. — тряхнула своими седыми космами старуха. — Кури уж, коль начал.
Если уж честно, гостья меня напугала. Не ждал я этой ночью никого к себе под крышу.
— Что же Вы, гражданочка, ночью тут на кладбище делали? — поинтересовался я.
— Спала, — как ни в чем не бывало прозвучало в ответ. Словно кладбище — самое подходящее для этого дела место.
Сейчас я уже немного в себя пришел и понимал, что это просто старушка, а не какая не Баба-Яга.
— Спали? — переспросил я.
— Спала, — подтвердила старая женщина. — Приходила на родные могилки. Домой далеко возвращаться, да и ноги плохо шевелятся. Вот и решила тут переночевать, а ночью дождь пошел. Я и зашла под крышу, стою в уголке тихонько, тебя не тревожу.
Ага, не тревожу… Я со сна чуть кукухой не поехал… Почиваю себе как белый человек в кладбищенской усыпальнице, а тут — героиня русских народных сказок. Причем, не самая добрая.
— Не холодно так спать? — непонятно зачем поинтересовался я. Так, для поддержания разговора.
— Мы люди привычные. Не раз поди в поле ночевать приходилось. — старуха подошла к топчану и села на него, заняла моё место.
Стоп, стоп, стоп! А, я, где теперь спать буду? В луже на полу? Не, так дело не пойдет!
С прохудившейся от времени крыши течь в усыпальницу стало сильнее и её пол уже весь был водой залит. Под сапогами у меня даже уже немного чавкало.
— Садись, чего вскочил? — постучала ладонью по топчану старуха. — Не съем я тебя, солдатик.
Я сел. Почему не сесть? Винтовку на колени положил.
Между тем, дождь как-то внезапно быстро пошел на убыль, а затем и совсем прекратился.
— Пойду я, пожалуй, по холодку.
Старуха поднялась на ноги, кивнула на дверной проход.
— Может к вечеру и дома буду.
Старушка подошла к месту, где должна была находиться дверь, высунула наружу руку. В сложенную ковшиком кисть ничего не капало.
— Счастливо оставаться, солдатик, — сказала старушка и вышла.
Я даже ответить ей не успел.
Да уж… По ночам на кладбище многое может случиться. Даже — старушки.
Глава 24 Что там, внутри?
Старушка по холодку домой отправилась, а мне теперь ещё поспать можно. Минуток так триста…
Партизану выспаться, сил подкопить — первое дело. Или — второе? Что всего важнее в партизанской жизни — поесть, поспать, в баньку сходить? Всё же — поесть.
Поесть у меня сейчас нечего, так что буду спать. Тем более, пока спишь — есть не хочется.