Да и не было билетов. Вместо него в кассе мне выдали небольшой прямоугольничек желтого полукартона. При императоре Николае Александровиче на таком книжки врачебного освидетельствования проституток печатали.
Сейчас проституции в России как бы не существовало, два раза в неделю на врачебный осмотр жрицам продажной любви ходить было не нужно, а запасы полукартона в типографиях и на складах остались. Вот его для благого дела и использовали.
— Как не надо платить? — удивился я. — За чей счёт банкет?
— Вы, что, товарищ? С Луны свалились? С сегодняшнего для новые правила проезда по России в силу вступили. Газет не читаете? — из окошечка кассы на меня как рой ос устремился.
Мне доходчиво объяснили, что введен налог на железнодорожный транспорт. Все его платят, а кому потребовалось — едут. В новой России и жизнь по- новому строится — на принципах социального партнерства и всенародной справедливости.
— Да я и не против…
Всё бы хорошо, но на желтом прямоугольничке значилось, что могу я занять своё место в вагоне, что до нужного мне места следует, только через десять дней.
— Ранее — всё разобрано, — дали мне пояснение в кассе.
Оставалось только надеяться, что не все ещё родимые пятна капитализма в стране изничтожили.
Мне повезло. За соответствующую сумму, удивительно — живём по-новому ещё первый день, а тариф уже сложился, проводник обкусанным карандашиком мне дату в праве на разовый проезд переправил и предложил место на выбор в вагоне занять.
— Садись где свободно. Скоро уже отправляемся.
Во как… Ничего не боится, не страшит его карающий меч справедливого пролетарского закона.
— Надо что будет — обращайся. Водка, пиво, закусить там или ещё чего. — проводник мне хитро подмигнул и изобразил на себе волнующие воображение женские выпуклости.
Вид у меня, действительно, был пока умеренно платежеспособный.
Да, с такими светлое будущее не построишь…
В вагоне стояла холодрыга, но хоть не дуло и сверху не капало. Пассажиры рассаживались поплотнее — так теплее. А что зимой тут будет?
— Топить-то здесь предполагается? — задал мне почти риторический вопрос сосед. По виду — из бывших.
— Ишь, чего захотел… Не при старом режиме, — зашипел на него парень блатной наружности, что разместился напротив нас. Места справа и слева от него пустовали. — Нет в тебе, дядя, пролетарского огня — вот и мёрзнешь.
У меня, по всей видимости, пролетарский огонь в груди также отсутствовал.
— Будут, будут. Тронемся и будут, — внесла ясность молодушка, замотанная как капуста в три платка. — Согреимся…
Она хохотнула и гордо оглядела соседей. Вот де, какая она информированная.