«Так вот, наверное, откуда ноги растут. Нужно расспросить Максим, возможно, знает, какая мерзостная химера приволокла к нам в сад чудище поганое». Непонятно для себя самого, Потап радостно хохотнул. «Лишила бедного парня пары летней обуви. Теперь нужно, где-то денег наскрести. А, ещё счастливый мобильник нырнул во внутренности псу. Сколько удачных сделок с него совершил. Пол-Европы обеспечил…» Хрустнула сухая ветка розы. Потап дёрнул голову на звук. Перед ним стоял мёртвый волкодав, заглядывал в его лицо единственным глазом с разворочанной морды, из раздробленной пасти стекала всё та же серо-бурая густая жидкость, белые кости изломанных рёбер торчали с обоих боков.

Мир уходил из-под ног Потапа, божий свет заиграл тёмно-серыми полосами помех. Он не понял откуда, где-то над верхушками кипарисов, возник и надвинулся детский плач. Волкодав мгновенно отреагировал: повернувшись, задрал морду, в боку зияла сквозная дыра, словно насквозь пробитая снарядом. Буквально на глазах пёс растворился в воздухе.

Гробовая тишина поселилась в мыслях, разуме, сердце, душе Потапа. Он сел на тёплый асфальт и подогнул колени, долго, часто моргал, рассматривая и наблюдая за происходящими движениями вокруг: будто со стороны, будто полностью выпал из физической реальности, и его здесь не было — никогда. А движения были такими странными — совершенно ничто не двигалось, всё намертво замерло. Потап словно переместился в прошлое. Он видел пулю, пробившую череп друга, от которой сам увернулся, когда они попали в окружение. Он видел кости, разлетавшиеся от пули, и успел рассмотреть каждый осколок, перед тем как они грохнулись кровавыми кусками на скалы. Он переместился на несколько километров по дороге и видел каждую гранату, выпущенную из гранатомётов и пробивающую несчастный бронетранспортёр. Он видел кровь, выбивающуюся фонтанчиками из дыр, пробитых пулемётом «ДШК» — видел каждую каплю и даже посчитал. Он видел отрезанную голову, катящуюся с горы, и пока она достигла подножия, тело медленно падало, фонтанируя кровью из шеи. Он видел глаза, наблюдавшие с горы, и шепчущие губы в клятве отомстить. Он отчётливо услышал слова той клятвы и видел слёзы, скатившиеся из-под медленно моргнувших ресниц. Он даже различил цвет глаз. Он поднял лицо к беспощадному солнцу и долго неумолимо смотрел на выжигающий глаза свет. И вот теперь, возвращаясь, но ещё не вернувшись в реальность, он услышал назидательный шёпот: «Вот этот — отшельник».

Что-то безмерно знакомое было в том молодом лице. Но с ним были ещё солдаты. Что значит — вот этот? Кто отшельник? И кто такой — отшельник? Зачем нужно знать? Кто шептал клятву? И что, вообще, сейчас произошло⁈