— Пусть твои эмоции плачут над менее морящей музыкой. Довела себя. Тот ад, который ты исполняла, мог радовать только дьявола в преисподней в компании обколотых демонов и бесов. И вообще, ты кушала? Пошли, мама давно приготовила завтрак.

— Макусичка, я сейчас спущусь. — Диана расплылась в улыбке и часто-часто похлопала ресницами, заставляя сестру умилиться.

— Вот сколько раз тебе говорить — не называй меня так, никогда. — Макс передразнила улыбку Дианы: выпятила губы и растянула уголки рта. — Дурында милая. Давай, я тебя жду. Без тебя есть не буду. Поскорее добей смычком своих ангелов и приходи. А лучше дай им сразу верёвку с петлёй. И, пожалуйста, чуть потише, если ты нас хоть чуточку любишь.

Максим тихо прикрыла дверь и прислушалась. Слышно, как Диана прошлёпала пятками по полу, чем-то громко щёлкнула, что-то сдвинула, тяжёлое, как будто шифоньер, и притихла.

«Кажется, больше не собирается играть. Нужно позвонить Жеке».

3

Потап сходил к бассейнам, где разводил осетров, проверил насосы и фильтры, подложил немного корма в автокормушку. У Демьяна, который ему помогал в его увлечении, был выходной. Дальше за садом он видел суетившихся рабочих в его теплицах и оранжерее, зачем-то развёдших костёр. Подходить не было желания. Задуваемый дым смешался с тошнотворным запахом и стало ещё невыносимее, возникло ощущение, что перед домом выложили всех мёртвых из кладбища, и осталось лишь добавить костей из катакомб Парижа — для видимости. Ветер донёс далёкий раскат грома. Второй день на горизонте сверкают молнии, а дождя всё равно нет. И не надо. Небо пылало под ярким солнцем — ни облачка. Со стороны соседского дома повеяло вонью выхлопных газов и принеслось жужжание гоночного карта.

— А утро так благоухало, — с отчаянием в голосе сказал Потап. — Обещало жизнь. — Он вспомнил, что окно открыл, когда Анжела вошла к нему на кухню и решил, что утро благоухало вчера, благоволило — не сегодня. А сегодня с утра отовсюду лишь вонь.

Мрачным взглядом Потап осмотрел территорию перед домом. Справа от незакрытых ворот за фонтаном он увидел чёрное пятно, залезшее из цветника на тротуарную плитку. Каких цветов туда насадила Анжела — Потап не помнил, но им ещё долго ждать цветения. По мере приближения зловонный смрад усиливался, рои мух так и кишели в воздухе, будто там, в гуще клумб, произошло кровавое побоище.

— Вчера было всё нормально. — Потап зажал пальцами нос. Из зелёной густоты сочных примятых стеблей выглядывала лапа и кончик морды дохлого пса. Потап подошёл ближе, присвистнул: «Это не просто пёс… Это какой-то телёнок». Он повнимательнее рассмотрел: «Какая-то смесь алабая с гампром, но только намного крупнее». Пёс источал то зловоние, которое задушило всю округу. «Откуда это взялось?» Потап искривил в неприязни лицо, осторожно обошёл мёртвую псину. Тёмно-коричневая морда рассечена глубоким старым шрамом, видимо, ещё при жизни кем-то или чем-то была жестоко обижена или наказана. На боках в некоторых местах отсутствовала шерсть, будто бы кем-то срезана, оголённые рёбра кишели белыми червями. Открытый левый глаз покрылся сухой светло-серой плёнкой, второй глаз отсутствовал, как раз сквозь него проходил уродливый шрам. Повсюду хаотично носились мухи, особо назойливые липли к лицу, лезли в нос, норовили подлезть под сжатые губы. Потап не успевал отмахиваться. От трупа животного поднимались почти невидимые испарения, горячее марево колыхалось под жарким солнцем. Потап не знал, как подступиться: нужно срочно вынести это чудовище, и главное, чтобы детей отстранить от созерцания. Он ещё раз обошёл труп изувеченного пса, что-то прокатилось под тонкой подошвой мокасины. Не заострив внимания, Потап пнул в сторону твёрдый предмет. Боковое зрение уловило, как чёрный продолговатый комочек отлетел к кромке цветника и снова откатился на дорожку. Потап подошёл к морде пса и толкнул ногой.