Максим представила, как маленькой Диане было жутко бродить ночью: вой волков и уханье сов, сухой треск сосен под натиском ветра, ледяная луна, рёв шалого медведя. Как она, сражённая усталостью, влезла в страшную берлогу, как смертельный холод и голод заставляли дрожать, как пар дыхания согревал посиневшие детские ладошки. Какой безумный ужас она пережила!

— Тебе было сильно страшно? — спросила Максим, сидя возле кровати, когда Диану привезли из больницы.

— Нет, я думала, что зайчику в лесу страшнее, чем мне. Я жалела его. Я только сильно-сильно хотела пить.

Максим гладила рукой по длинным русым волосам Дианы, растекающимся до поясницы, пряди переливались в свете огня из камина. Жёлтые блики от огоньков свечей плясали в ночных стёклах окон. Что было бы, если Дианы не стало? Если бы она утонула в болоте, или волки напали, или забрела так далеко, что не смогли бы найти? Или замёрзла насмерть? Как тогда бы все жили? «Наверное, я бы тоже умерла. Убила себя», — так решила двенадцатилетняя Максим. Полоска слезы намочила её щёку, которую она поспешила убрать, отерев тыльной стороной ладони.

— Я тебя буду оберегать, — тихим голосом поклялась Максим своей сестре. — Пока ты маленькая, я всегда буду рядом с тобой.

2

Диана перестала играть на скрипке. Максим облегчённо вздохнула: наконец-то успокоилась. Белоснежная ладонь макнула перо в чернильницу, начала старательно выводить строки:

' Чужая смерть — интересна. Тем более если это смерть врага. Ещё не разобралась полностью с чувствами, но нет никакой трагедии на сердце. И нет никаких терзаний и душестраданий. Я не мучилась и не ужасалась от содеянного, есть лишь упоение, восторг. Я спала могильным сном. Подушка мягкая, нежный шёлк одеяла, как всегда, обнимал меня. Я люблю маму и Диану. И новое утро до безумия прекрасно.

Кто говорит, что месть не исправит тоску — плюньте тому в лицо. Мы отомстили — отомстили этому грязному миру, хоть на йоту очистив его, смыли немного грязи. Дорога в рай выложена камнями ада, или по-другому — благими намерениями вымощена дорога в ад. Но никто не сказал: нашего рая, нашими намерениями для вашего ада!

Тот ад, в котором будешь ты, — мой рай! /Гюго/

И наше счастье — только бесконечное движение к безграничным знаниям! '

С новой силой врезались в уши звуки скрипки. Казалось, под таким невероятным натиском искажённого звука усилителя стены сейчас рухнут. И покои бога вместе с ним грохнутся с небес.

— Вот коза, да что она пилит всем мозг, не переставая? — Максим воткнула перо в чернильницу, крохотная фиолетовая клякса плюхнулась на лист дневника. Тень из окна скользнула по статуэтке с красной розой и белой лилией.