— Отшельником? — прошептал Богдан. — Так кто же он? Почему я помню, что он был, но не знаю — кто он? Нужно спросить Потапа. — Он подумал, что в последнее время слово отшельник часто фигурирует в мыслях, как будто кто-то нарочно шепчет, подсказывает, намекает, хочет о чём-то поведать, но хитро умалчивает.

Богдан пнул пластиковую бутылку из-под «Пепси-Колы» и направился к дверям ресторана. За спиной визгливо затявкало и только он обернулся, «попугайная» болонка вцепилась ему в штанину. Богдан поднял визжащее животное за загривок и поднёс близко к глазам.

— Вот шавочка, — усмехнулся он. — Ты ещё не околела под облаками?

Псина понимающе проскулила, повела мордой, глаза возмущались: «А то… Поэтому и взбесилась».

Женщина в белом шёлковом костюме подлетела к Богдану, подхватила свою собачонку под брюхо и забрала из рук чужака. Но псина отвернулась от хозяйки, повела носом к лицу Богдана и постаралась лизнуть.

— То рвёт на части, то желает расцеловать. — Богдан оглядел женщину: гадко не понравилась.

— Да, очень странно. Вообще-то, она не любит людей, — сообщила женщина.

— Значит, она как Бродский. Холод его лютей… реки, промёрзшей до дна… он не любит людей…

— И я тоже. — Женщина вскинула подбородок и как-то манерно воткнула мундштук между губ, начала большим пальцем выбивать из кремня зажигалки огонь.

— Злое божество? Богиня?..

— Да. Богиня.

— Ясно. — Богдан поднёс губы к уху женщины и что-то прошептал. Её лицо стало краснее красной розы в виде заколки на её волосах, от возмущения она едва не задохнулась. Она стала ловить ртом воздух, чтобы выпалить что-нибудь хамское в ответ.

— О, вот ещё… — Богдан сбил щелчком огонёк с её сигареты. — Пепельницей не будь. И тогда, может, немного приблизишься к богине. И настоящие Богини… любят свой народ. — Богдан открыл дверь, скрылся в полумраке, выплеснув напоследок слов:

— Вагиня современной технократии…

Богдан пересёк зал и подошёл к стеклянной этажерке на барной стойке. Взял бокал, пальцем подозвал бармена, который разливал из медного шейкера жёлтый напиток по фужерам в руках двух молодых женщин лет двадцати пяти. Ближняя к нему повернула лицо и на пару мгновений задержала взгляд, волнистые пряди со лба немного прикрывали её глаза цвета лазури, синий купальник едва прикрывал высокие груди, до неприличия врезанные в промежность джинсовые шорты были чуть расстёгнуты, показывая всему свету белые атласные трусики. На плечи накинута тонкая цветная рубашка серебристых тонов, завязанная узлом над пупком.

— Ведь я же её знаю, да? — тихо промолвил Богдан, чтобы никто не слышал.