— Хм. А вот это странно. — Потап подошёл и ладонью порыскал в листьях. Перевёрнутое распятие отсутствовало. — Бес с ним. Ничего не значит. Игры Анжелы.

Потап открыл дверь, чтобы спуститься к любимым девочкам. Мутное видение, или вспоминание загрузилось в голову: Максим нагнулась над ним и с её уха свалилась клипса. Желая положить конец сомнениям, Потап обогнул кровать со стороны жены и опустился на корточки, рыская глазами и ладонями по ковру.

Он поднёс вещицу к лицу — перед печальным и угрюмым взором предстала крохотная свастика с металлическим зажимом.

Так значит это ему она сказала: «Если вы произнесёте достаточно большую ложь и будете её повторять, то люди в итоге в неё поверят».

— Максим, зачем эти слова нужны мне?

4

— Папочка, — обрадованно вскрикнула Диана и повисла на шее Потапа. Он чмокнул губами её в макушку. Ему нравилось: дочка всегда встречала с неподдельной любовью, как бога.

— Господи! — Анжела развела руки, расплываясь в улыбке. — Я вечность тебя не видела. — Она взвизгнула и подлетела к Потапу, осыпала градом горячих поцелуев. — Ты голоден?

— Да, — соврал Потап и покосился ощупывающими глазами на Максим. — Это не твоё? — Он положил на угол стола клипсу.

Все дружно уставились на миниатюрную свастику.

— Макс, это уже несерьёзно, — сказала Анжелика. — Пора прекращать свои игры. Ещё можно понять твоих вампиров, но после той компьютерной игры за фрицев прошло лет шесть. Или семь.

Максим отставила стакан с газировкой, сощурила глаза, что-то вспоминая, спросила:

— Откуда у тебя? Я их не надевала и не доставала уже сотню лет. — Она взяла клипсу и радостно рассмотрела. Потап исподтишка осмотрел её мочки, но там болтались серебряные перевёрнутые крестики. Он не ответил, лишь улыбнулся и уселся за стол, изображая голод, потёр ладонью по животу и обвёл глазами стол. На тарелочках английского сервиза: салат из помидор и огурцов, тонкие ломтики красной рыбы с оливками, жареные рёбрышки баранины с запечёнными помидорами, грузинский соус, хачапури и кубики сыра нескольких сортов. Потап улыбнулся Анжелике, потянулся за веточкой кинзы, и улыбка сошла на нет: жена держала двумя пальцами рюмку с водкой, другой рукой протягивала графинчик ему.

— Выпьешь? — спросила Анжелика. — Пожалуйста, за бабушку мою. С ней не очень-то обошлась жизнь. Даже напоследок не отпустила без поганого зла.

Потап цыкнул губами, взял графинчик и отставил на дальний угол стола — подальше от жены. Диана одобрительно одарила отца затяжным морганием, увидела, что он смотрит на её забинтованную ладонь, неуверенно опустила её на колено.