— Ладно, думаю, ничего страшного, — прошептал Потап, — сама уберёт, когда надоест. — Он ещё раз приблизил лицо, чтобы повнимательнее рассмотреть Христа. — А это ещё что?

Сразу над верхом креста из стены торчал тёмно-синий бугорок, похожий на кусочек твёрдого пластика. Потап точно знал, что раньше такого здесь не было. Стены в доме — идеальны. Тысячи раз он садился на кровать к дочери: читал сказки на ночь, рассказывал занимательные истории, смешил или просто разговаривали. Он бы заметил. Потап погладил пальцем полукруглый выступ. «О, немного даже острый. Надо сказать работягам, чтобы убрали, зачистили стену, выровняли и покрасили».

Неожиданно для себя Потап вскочил с колен и ринулся к себе в спальню, подбежал к букету. Бегающими глазами рассмотрел и, напарываясь на иглы роз, полез ладонью осматривать листья, где увидел болтающийся на цепочке крестик — чёрное перевёрнутое распятие, в перекрестии которого звезда с рогатым демоном, рвущимся на свободу.

И всё-таки Потап не вытерпел и насладился женой, после чего еле добежал до туалета, чтобы одарить унитаз выплеском рвоты.

3

Потап разлепил веки, перед взором — плитки резной лепнины на потолке. Он резко повернул голову: жены рядом нет. Глаза метнулись к часам на тумбочке. Стрелки замерли на двенадцати. Потап окаменел. Но… ведь, кажется, кто-то сидит у изножья кровати. И это не Анжела. Не хотелось поворачивать шею, но по-любому необходимо, ведь не ждать же, пока само испарится как дым. Потап медленно повернул лицо.

Ладонь Максим коснулась его ступни. Нежная матовая белизна лица, окаймлённая тяжёлыми чёрными прядями, приблизилась, громадные глаза настолько синие и глубокие, что Потап увидел себя, тонущего в их круговороте и тянущего к небесам раскрытую ладонь для спасения. Глаза настолько красивые, что захватило дух. Глаза настолько пустые, словно в них жизнь поменялась на смерть. С гнетущим беспокойством Потап успел подумать, что Максим невероятно, слишком невероятно красива. А ещё пронеслась мысль, которую сразу отпихнул: он влюбляется в Максим.

Потап нервно сглотнул и спросил:

— Где мама?

Макс не ответила. Её ресницы медленно-медленно моргнули, на губах начала растягиваться улыбка и застыла. Слеза блеснула от солнца и скатилась к уголку рта. Максим опустилась на коленки, поджав под себя ступни, подобрала подол длинной чёрной футболки к пупку.

Глаза Потапа непроизвольно опустились. На тёмной ткани майки злобно ухмылялся череп с наложенными чертами Геббельса. Максим постучала указательным пальцем себя в грудь.

«Что?.. Что она хочет этим сказать? — Потап нервно прикрыл глаза, тяжело вздохнул. — Что с ней? Чего она хочет?»