— Договорились?

— Ну, наверное, — ответила Анжела, выдавила слабую улыбку. — Ты говоришь, ребёнок. Как-то жутковато. Получается, собаку подбросили вместе с пальцем. Но те, кто подкинул — они знают. Как с ними быть? Рано или поздно всё может всплыть. Ведь для какой-то цели они это сотворили, ведь для чего-то нам показали? Или указали. Не всё так просто. Не знаю, но мне кажется, всё же надо сообщить. — Она вспомнила, что может быть замешана старшая дочь и впала в смятение, на глаза навернулись слёзы. — Не знаю. Но Максим не должна пострадать. Ты сделаешь что-нибудь? Как правильно?.. Ведь всё равно об этом уже знают. Те, кто это сделал.

Потап тяжело выдохнул и пообещал:

— Я выясню и убью их. Чтобы молчали.

— А что с пальцем?

— Сожгу, — обманул Потап.

Анжела осмотрелась: только что присутствующий лёгкий страх в её глазах сменился на холодную, даже ледяную отрешённость. Она криво ухмыльнулась, кивком указала на пса, завёрнутого в плёнку. Потап обернулся: мухи чёрной тучей зависли над дохлятиной — но как? Их словно сфотографировали, сам мир убрали, а фотографию оставили. Картина замерла. Потап закрыл глаза, покачал головой, скидывая наваждение. И как же ему не понравилась резкая смена настроения жены — из рая да сразу в ад. И сразу возник образ Максим и то, что она выкинула за столом. И сумасшествие Дианы над скрипкой, и пёс, и палец, и байк, и… Потап ещё раз подметил, что все странности, а, возможно, и неприятности, начались со вчерашнего дня, когда появился тот бродяга.

Вечером за семейным ужином Потап открыл бутылку водки, шёпотом объяснил на ухо жене, что хочет перебить запах от трупа псины, поселившийся в его носу. Анжела пребывала в притворной панике: в этом доме пили водку в последний раз — никогда. Но сама не отказалась от маленькой рюмочки под смачный кусок ростбифа. Диана опустошила вазу с клубникой под сливками и теперь играла на планшете, часто весело смеялась. И не было в ней утреннего мрачного уныния. Разве что небольшие круги под глазами, и иногда на мгновение брошенный взгляд после очередного хохота тускнел. Максим потягивала молочно-ягодный коктейль из трубочки, обняв сестру за плечи, помогала ей, и также издавала громкий искренний смех. Ни разу она не обронила на Потапа заинтересованного, похотливого взгляда, которыми стреляла за утренним завтраком. Лишь сияющее молодое лицо под мечтательными красивыми глазами. Дом вновь наполнился дыханием тепла. Из колонок лилась спокойная музыка Моцарта. Спирт в крови медленно расходился по венам. Вообще, Потап ненавидел состояние опьянения, и часто, когда приходилось много выпить, удалялся в туалет, совал два пальца в рот и выводил обратно. А потом выпивал много шипучих витаминов, стараясь побыстрее просветлить свой разум. Но сейчас был другой случай, и ему хотелось поймать алкогольную эйфорию, чтобы отвлечься от не покидавших его тягостных мыслей.