Я рыдала долго и упорно, захлёбываясь в собственной боли и крике, словно пыталась утонуть в ней, потому что выбраться не было сил.
Грудь сжималась от беззвучных всхлипов, а сердце билось так, будто вот-вот разорвётся.
Я потеряла его. Смысл жизни. Моего ребёнка.
Я ведь уже выбрала имя. Уже чувствовала его, любила, ждала, мечтала, как буду держать его на руках, как он будет смеяться, ходить… Но теперь его больше нет. Я погубила его. Я убила.
Не знаю, когда я осознала, кто меня обнимает. Эти ласковые руки не могли принадлежать Кариму.
Яна обнимала меня крепко, так, что, казалось, хотела удержать, не дать рухнуть окончательно.
Её руки дрожали, а плечи вздрагивали в такт моим рыданиям.
Она тоже плакала. Я слышала её всхлипы, ощущала, как её горячее дыхание путалось в моих волосах.
Но её жалость не облегчала боль. А как будто только добивала.
Со временем слёзы иссякли, осталась только пустота.
Она заполнила меня, выжгла изнутри всё живое, сделала мёртвой статуей.
Я больше не билась в истерике, не вырывалась.
Просто застыла — без мыслей, без чувств.
Воздух казался ледяным, ночной ветер пробирался под одежду, но я больше не ощущала ни холода, ни тепла.
Только грязь на пальцах, на ладонях, на коже.
Я сжала кулаки, и под ногтями застряла влага из мокрой земли.
Пустота отступила, оставляя место новому чувству. Оно приходило медленно, но уверенно.
Жгучее, разъедающее нутро.
Ненависть.
Это не только моя вина. Это его вина.
Он рискнул нами ради неё. Это он погубил моего ребёнка!
Мягкие руки, всё ещё держащие меня, вдруг стали невыносимыми. Я не хотела утешения. Я не хотела жалости.
Я хотела…
Я не знала, чего хотела.
Но когда Яна крепче прижала меня к себе, я снова разрыдалась.
Теперь — обречённо, глухо, пусто.
— Ш-ш-ш… — её голос был хриплым, едва слышимым. — Пожалуйста, не плачьте…
Она покачивала меня, как ребёнка, и, чёрт побери, была единственной, кто не ушёл. Единственной, кому было не всё равно.
Я захлёбывалась слезами, пока не увидела его.
Заморгала.
Карим.
Он стоял в проёме своего окна, в полутьме.
Пил.
Просто смотрел на меня и пил.
Гнев вспыхнул мгновенно, резко, как пламя, которое в одно мгновение выжигает всё вокруг.
Я медленно отстранилась.
А потом резко вырвалась из рук Яны и бросилась в дом.
Шаги отдавались в ушах гулкими ударами.
Я ничего не слышала, кроме собственного дыхания.
Не чувствовала ничего, кроме рвущего меня изнутри огня.
Пересекла холл, не замечая, как босые ноги оставляют грязные следы на полу.
Быстро двинулась на кухню.
Кухня встретила тишиной.
Тусклый огонь, освещающий комнату, лениво колыхался. На столе кто-то оставил недопитый чай, а на разделочной доске блестел нож.