Когда супруга призналась, что застала Хулиана и Пенелопу обнаженными при вполне очевидных обстоятельствах, мир, в котором жил сеньор Алдайя, в единый миг обратился в геенну огненную. Ужас, боль от предательства, неописуемое бешенство человека, которого оскорбили в самых святых для него чувствах, обставили в им самим затеянной игре, унижение и чудовищное вероломство со стороны того, кого дон Рикардо обожал как самого себя, – все эти чувства так неистово обрушились на сеньора Алдайя, что он почти обезумел от отчаяния. Никто не был в состоянии постичь масштабы его трагедии. Когда врач, осмотревший Пенелопу, подтвердил, что девушка обесчещена и, вероятнее всего, беременна, душа дона Рикардо Алдайя погрузилась в густую пучину слепой ненависти. Он видел в Хулиане самого себя, глубоко вонзившего кинжал предательства в свое же собственное сердце. Тот день, когда дон Рикардо приказал запереть Пенелопу в спальне третьего этажа, стал началом его конца. Отныне, что бы он ни делал, все напоминало лишь предсмертные хрипы и конвульсии самоубийцы.
Заручившись поддержкой шляпника, которого прежде до такой степени презирал, Алдайя предпринял все возможное, чтобы удалить Хулиана со сцены и отправить его в армию, где последнего ожидала скорая смерть от несчастного случая, о чем он уже успел заблаговременно распорядиться. Он запретил врачам, слугам и любым членам семьи, кроме своей жены, приближаться к комнате, в которой была заперта Пенелопа и откуда уже доносился запах болезни и смерти. Уже тогда компаньоны дона Рикардо негласно отказали ему в поддержке и начали действовать за его спиной, чтобы прибрать к рукам власть, используя его собственные деньги и полномочия, которыми сам Алдайя их наделил. Могущественная империя дона Рикардо Алдайя стала постепенно разваливаться, подтачиваемая закулисными интригами и тайными заговорами в кулуарах Мадрида и банках Женевы. Как и предполагал сеньор Алдайя, Хулиану удалось бежать. Но, даже желая ему смерти, он вместе с тем в глубине души безмерно гордился своим сыном. Хулиан поступил так, как на его месте поступил бы сам дон Рикардо. И теперь кто-то другой должен был за него поплатиться.
26 сентября 1919 года Пенелопа Алдайя родила мальчика, который появился на свет мертвым. Если бы доктор имел возможность своевременно осмотреть ее, он бы понял, что ребенку уже несколько дней угрожает опасность и Пенелопе нужно срочно сделать кесарево сечение. Если бы доктор присутствовал при родах, он бы, вероятно, сумел остановить кровотечение, унесшее жизнь Пенелопы, которая, умирая, страшно кричала и царапала запертую дверь, за которой молча плакал ее отец, а мать, бывшая рядом с ним, смотрела на него, дрожа от ужаса. Если бы доктор был там, он бы обвинил дона Рикардо Алдайя в убийстве, ибо невозможно описать словами то ужасающее зрелище, какое представляла собой темная, залитая кровью камера Пенелопы. Но доктора так и не позвали. Когда наконец открыли ту страшную комнату и обнаружили мертвую Пенелопу, лежавшую в луже собственной крови и обнимавшую пурпурное и блестящее тельце умершего прежде ее ребенка, никто не проронил ни слова. Обоих погребли в подвальном склепе, без священника и свидетелей. Простыни и одежду сожгли, а дверь в подвал заложили кирпичами.