– Знаешь, больше всего меня бесят те, кто копается в дерьме и в прошлом! – кричал Фумеро, кружа над Фермином. – Что было, то было, понимаешь? Тебе говорю и твоему идиоту-приятелю. А ты, малыш, смотри и учись, ты следующий.
Я смотрел, как инспектор Фумеро избивает Фермина под покосившимся фонарем, и даже рта открыть не мог. Помню ужасный, глухой звук от безжалостных ударов, сыпавшихся на тело моего друга. Я до сих пор ощущаю боль от них… А в тот момент я просто трусливо обмяк в руках полицейских, дрожа и плача от страха.
Когда Фумеро надоело молотить неподвижное тело, он распахнул плащ, расстегнул молнию на брюках и стал мочиться прямо на Фермина. Тот не шевелился, похожий на груду старого тряпья. Пока Фумеро изливал свой щедрый поток на Фермина, я по-прежнему не мог сказать ни слова. Закончив, инспектор застегнул ширинку и подошел ко мне. Он был весь в поту и тяжело дышал, один из полицейских протянул ему платок, и Фумеро вытер лицо и шею. Потом он приблизился ко мне вплотную и впился в меня взглядом.
– Ты не стоишь такого мордобоя, малец. Это проблемы твоего друга: вечно он вступается не за тех, за кого надо. В следующий раз я его уделаю по самое некуда, и виноват будешь ты.
Я был готов к удару, к тому, что пришла моя очередь, и в глубине души даже ждал этого. Мне стало бы легче, побои избавили бы меня от стыда за то, что я и пальцем не шевельнул, чтобы помочь Фермину, а ведь он получил за то, что защитил меня, как всегда.
Но Фумеро не ударил, лишь посмотрел с презрением и потрепал меня по щеке.
– Не волнуйся, малыш. О трусов я руки не мараю.
Полицейские расхохотались, радуясь тому, что спектакль окончен. Они явно хотели оказаться отсюда как можно дальше и так и ушли в темноту, смеясь. Я бросился к Фермину, который пытался подняться и нашарить в грязной воде выбитые зубы. Кровь была у него повсюду: на губах, на веках, шла из ушей и носа. Увидев меня живым и здоровым, он еле заметно усмехнулся, и я подумал, что умру на месте. Я упал перед ним на колени и осторожно поддержал, а весил он даже меньше, чем Беа.
– Фермин, Боже мой, надо в больницу…
Тот отказался наотрез:
– Отвезите меня к ней.
– К кому, Фермин?
– К Бернарде. Если я и сдохну, то хоть у нее на руках.
32
Той ночью я вновь оказался в доме на Королевской площади, хотя когда-то поклялся, что в жизни не переступлю этот порог. Двое завсегдатаев «Шампаньет» наблюдали сцену избиения, стоя в дверях кафе, и теперь вызвались помочь дотащить Фермина до стоянки такси на улице Принсеса, а официант позвонил по номеру, который я ему дал, и предупредил о нашем приезде. В такси мы ехали, казалось, вечно. Фермин потерял сознание еще до того, как машина тронулась с места, я прижимал его к себе и пытался согреть. Моя одежда пропитывалась его теплой кровью. Я шептал ему, что мы скоро приедем, что все будет хорошо, и голос мой дрожал. Таксист поглядывал на меня в зеркало.