– Я позвонил твоему отцу и сказал, что с Фермином случилась небольшая неприятность и ты привез его сюда.
– Он поверил?
– Не думаю.
– Угу.
Он вдруг зажег трубку и откинулся назад в кресле, наслаждаясь своим мефистофельским видом. Где-то в дальних комнатах Клара мучила Дебюсси. Барсело поднял глаза к потолку. Я спросил:
– Что сталось с учителем музыки?
– Я его уволил. Злоупотребление служебным положением.
– Угу.
– А тебя-то, случайно, не избили за компанию? Говоришь как-то односложно, в детстве был разговорчивее.
Дверь кабинета открылась, вошла Бернарда с подносом, на котором дымились две чашки и стояла сахарница. Ее пошатывало, и я прикинул, насколько велика вероятность, что меня окатят обжигающим кофе.
– Разрешите? Не желаете ли добавить чуть-чуть бренди?
– По-моему, бутылке «Лепанто» сегодня уже досталось. И вы тоже, Бернарда, идите спать. Мы с Даниелем не будем ложиться на случай, если что-то понадобится. Раз уж Фермин в вашей комнате, можете лечь в моей спальне.
– Ой, сеньор, ни в коем случае!
– Это приказ, и не спорьте. Чтобы через пять минут вы уже спали.
– Но, сеньор…
– Бернарда, пусть это будет моим подарком к Рождеству.
– Как прикажете, сеньор Барсело. Но я лягу поверх одеяла, не хватало еще…
Барсело дождался ее ухода, кинул в кофе семь кусочков сахара, размешал и хитро улыбнулся сквозь дым голландского табака:
– Как видишь, приходится держать весь дом в ежовых рукавицах.
– Да уж, дон Густаво, вы просто чудовище.
– А ты – мастер ввязываться в неприятные истории. Теперь, когда нас никто не слышит, скажи наконец, почему ты считаешь, что не следует ставить в известность полицию?
– Потому что они уже знают.
– Ты хочешь сказать…
Я кивнул.
– Во что же вы влипли, если не секрет?
Я молча вздохнул.
– Могу чем-нибудь помочь?
Я поднял взгляд: Барсело улыбался без ехидства, похоже, он на минуту расстался со своей личиной ироничного всезнайки.
– А не связано ли все это с той книгой Каракса, которую ты мне не продал, хотя следовало бы?
Я удивленно вскинулся, и он тут же предложил:
– Я мог бы помочь. Я обладаю тем, чего у вас нет: деньгами и здравым смыслом.
– Увольте, дон Густаво, я и так впутал в это дело столько людей.
– Одним больше, одним меньше, какая разница? Давай начистоту. Представь, что ты на исповеди.
– Я не исповедовался уже много лет.
– Оно и видно.
33
Густаво Барсело слушал внимательно, с мудрым видом эскулапа или папского нунция, положив подбородок на сцепленные пальцы и поставив локти на стол. Он смотрел на меня не мигая и иногда кивал так, словно замечал в моем рассказе какие-то погрешности или одному ему ведомые детали, которые позволяли составить собственное мнение на основе тех фактов, что я выкладывал. Каждый раз, когда я останавливался, букинист испытующе поднимал брови и шевелил правой рукой, побуждая меня поскорее распутать клубок моей истории, которая, казалось, его изрядно забавляла. Иногда он поднимал палец или возводил глаза к потолку, словно отмечая неувязки в повествовании. Часто на его губах появлялась сардоническая улыбка, которую я относил на счет наивности или полного идиотизма моих умозаключений.