– Кто там?
Это был голос Сесилии, одной из горничных Агиларов.
– Даниель Семпере, Сесилия.
Глазок закрылся, и послышался звук открывающихся замков и засовов на входной двери, которая наконец распахнулась, и на пороге возникла Сесилия, в чепчике и форменном платье, с подсвечником в руках. Судя по ее напуганному виду, я выглядел так, что краше в гроб кладут.
– Добрый вечер, Сесилия. Беа дома?
Она непонимающе на меня уставилась, потому что, согласно правилам, принятым в этом доме, мой приход ассоциировался у нее исключительно с Томасом, старым другом и школьным товарищем, да и то это давно уже стало нечастым событием.
– Сеньориты Беатрис нет…
– Она вышла?
Сесилия, воплощение ужаса, навеки пришитое к фартуку, кивнула.
– Ты знаешь, когда она вернется?
Горничная пожала плечами.
– Часа два назад она с господами ушла к врачу.
– К врачу? Она больна?
– Не знаю, сеньор.
– К какому врачу?
– Я не знаю, сеньор.
Я решил не мучить более служанку, ведь отсутствие родителей Беа открывало для меня другие пути.
– А Томас, он дома?
– Да, сеньор. Проходите, я ему доложу.
Я прошел в прихожую и стал ждать. Раньше я бы сразу направился в комнату друга, но так давно уже не был в этом доме, что вдруг почувствовал себя совсем чужим. Сесилия ушла по коридору в ауре света, оставив меня в темноте. Мне послышался далекий голос Томаса, затем приближающиеся шаги. Извинение за непредвиденный визит уже вертелось на губах, но в прихожей вновь появилась служанка. Взгляд Сесилии был расстроенным, и моя фальшивая улыбка увяла.
– Сеньор Томас говорит, что очень занят и не может принять вас.
– Ты сказала, что это я? Даниель Семпере?
– Да, сеньор. Он передал, чтобы вы уходили.
Внутри у меня все похолодело так, что перехватило дыхание.
– Сожалею, сеньор, – сказала Сесилия.
Я кивнул, не зная, что говорить. Этот дом тоже был для меня почти родным. Служанка открыла дверь:
– Хотите, я дам вам зонтик?
– Нет, Сесилия, спасибо.
– Мне жаль, сеньор Даниель, – повторила служанка.
Я слабо улыбнулся:
– Ничего, Сесилия.
Дверь захлопнулась. Оставшись в темноте, я постоял несколько секунд и бросился вниз по лестнице. Безжалостный ливень все усиливался. Дойдя до угла улицы, я все же обернулся на миг и нашел глазами окна Агиларов. Мой бывший друг Томас стоял у окна своей комнаты, не двигаясь, и смотрел на меня. Я помахал ему рукой, он не ответил и тут же отошел от окна. Минут пять я ждал, вдруг он появится снова, но безрезультатно. От дождя у меня заслезились глаза. Так, в слезах, я и ушел прочь.
42
По дороге назад, в книжную лавку, я перешел дорогу возле кинотеатра «Капитоль», где двое художников, съежившись на козлах, удрученно наблюдали, как еще не законченная афиша на глазах расплывалась в потоках дождя. Очередной полицейский живым воплощением стойкости застыл на своем посту напротив лавки. Проходя мимо часовой мастерской дона Федерико Флавиа, я заметил, что часовщик вышел на порог посмотреть на ливень. На лице дона Федерико все еще виднелись ссадины – следы пребывания в полицейском участке. Он был одет в безупречный костюм серой шерсти и в руке держал сигарету, которую, однако, даже не потрудился зажечь. Я махнул ему рукой, и он улыбнулся мне в ответ: